Когда говорят о террористах, я часто думаю о том, что террористы — это не какие-то люди на затертых полицейских фотороботах, а мои соотечественники, с которыми я каждый раз сажусь в метро и езжу в автобусе. Во время этих поездок я часто вижу, как многие из них равнодушно скользят глазами по оставленной кем-то сумке или пакету, пока вдруг чей-то голос не выведет всех из оцепенения: «Чья сумка?»
Признаюсь, что сам боюсь быть этим первым, хотя и мне приходилось обращать внимание должностных лиц и полиции на оставленные кем-то сумки. Да, в них и вправду могут быть дамский зонтик или книга. А если нет?
Полностью победить терроризм нельзя, но все эксперты и профессионалы борьбы с террором сходятся в том, что именно внимательность к потенциальному теракту может сорвать теракт настоящий. Говорить об этом должны везде, где есть возможность донести информацию до большой аудитории: в детском саду и в школе, перед началом концерта и службы в церкви. Это могут делать учителя, организаторы концертов, священники, те же самые дружинники.
В конце концов, террористы взрывают нас — обычных российских граждан-очкариков, работяг, бабушек в мохеровых беретиках, сторонников и Болотной, и Поклонной. Сегодня более 66% россиян, согласно недавнему опросу социологической службы Левада-центра, боятся повторения новых терактов.
Намозоливший мне глаза в США «советский» плакат «Если вы увидите что-то подозрительное, сообщите об этом» действует. Можно отметить, что случившийся в апреле прошлого года теракт на «Бостонском марафоне» был первым терактом после 11 сентября 2001 года на территории США.
Без наличия в обществе «добрых стукачей», неравнодушных людей, которые помогают предотвратить террористические преступления, возникают «стукачи злые», те, кто под маской борьбы с терроризмом дает больше полномочий силовым структурам, которые, в свою очередь, используют свои полномочия для ограничения гражданских свобод.
Причем общество даже готово согласиться со значительной частью антитеррористических ограничений, когда они выглядят разумными: мы послушно проходим под рамками в кинотеатрах и магазинах и подвергаемся личному досмотру в аэропортах. Однако для того чтобы дать власти возможность «мочить в сортире» террористов, общество должно быть уверено, что этот самый сортир находится не в многоквартирном доме и от операции не пострадают невинные люди.
Отсутствие обратной связи между властью и обществом в деле борьбы с терроризмом — это самое главное нарушение общественного договора. И главный нарушитель его — власть, которая все время сообщает нам об уничтожении террористов, но называя малопонятные обывателю имена и всякого рода «джамааты», не хочет сообщать нам, кем являются террористы, с которыми она ведет борьбу. Результатом подобного замалчивания и являются различные конспирологические версии о вине властей во взрывах жилых домов в 1999 году.
Не думаю, что, когда обыватель узнает больше о том, кто отправляет смертников взрывать дома и автобусы, убивает его друзей и соседей, он одобрит подобные методы и побежит свергать власть.
Скорее наоборот: он может потребовать от власти четкого выполнения ранее принятых мер по борьбе с террором. Одна из них — продажа билетов на междугородние автобусы по паспортам, которая часто не исполняется. В борьбе с террором, который убивает его самого, обыватель может стать союзником власти, что не означает солидарность с той же властью по другим вопросам.
Природа терроризма значительно изменилась с тех времен, когда тех, кто рвался захватывать и убивать заложников, направлял головорез Шамиль Басаев, а движимый желанием спасти людей Виктор Черномырдин вел с ним переговоры. Сегодня, когда все одиозные вожди террористов уже уничтожены, а изготовление новых смертников поставлено на поток, нужны принципиально другие методы для борьбы с терроризмом.
Очередные ужесточения законов, которые принимает Госдума, ничего не дадут. Большинство из них борются с терроризмом как со свершившимся фактом, а не направлены на его предотвращение. Заявляя публично — «никаких переговоров с террористами», власть действует правильно, с террористами можно вести исключительно тактические переговоры, чтобы выиграть время. Однако с нами, с гражданами России, власть диалога не ведет ни тактического, ни стратегического. Это рождает в нас равнодушие, а равнодушие к террору — посильнее, чем сам террор.
