«На майдані коло церкви революція іде», — писал Павло Тычина. Сегодня на Украине сменились не только государственные чиновники высшего уровня, но и киевский митрополит. 24 февраля состоялось заседание синода Украинской православной церкви (Московского патриархата), который избрал местоблюстителя митрополичьего престола в связи с тяжелой болезнью нынешнего митрополита Владимира.
В нормальных условиях, вероятно, не стали бы торопиться с выборами, пока предстоятель жив, хотя он уже не первый месяц просто не в состоянии осуществлять руководство своей церковью. Она вполне самостоятельна во внутренних делах, но подчиняется московскому патриарху.
Вокруг митрополичьего престола давно идет откровенная борьба, в основном между промосковской и антимосковской партиями, как и водится на Украине.
Местоблюстителем стал митрополит Онуфрий — весьма уважаемый иерарх, можно сказать, компромиссная фигура, которая ни у кого не вызывает серьезного раздражения. С одной стороны, он всегда оставался последовательным сторонником подчинения украинских православных Москве, с другой — служил на западе страны, где эти идеи совсем не популярны, и прекрасно умеет договариваться с католиками, униатами и православными других юрисдикций.
А главное — он известен не как политик или хозяйственник, а как монах и молитвенник. Но местоблюститель — это лишь временно исполняющий обязанности, так что после завершения земной жизни нынешнего митрополита Владимира вопрос о его преемнике будет решаться заново, и это будет довольно скоро.
На синоде были приняты и другие решения, куда более значимые, причем не только для Украины, но и для всей РПЦ, частью которой УПЦ на данный момент является.
Ни Москва, ни другие поместные православные церкви этой новой церкви не признали и официально называли ее раскольничьей. Ну а к тому можно добавить православных автокефалистов из Америки, греко-католиков (униаты) и просто католиков, не говоря уже о прочих. Словом, на Украине нет церкви, к которой принадлежало бы пусть даже относительное большинство, а за фразой «я православный» немедленно следует пояснение: какой юрисдикции.
Позиция Москвы всегда была и остается неизменной: только подчиненная ей УПЦ является каноничной, все остальные призваны покаяться, и тогда их примут с распростертыми объятиями. Но — на наших условиях.
Понятно, что на это мало кто соглашался из раскольников. С другой стороны, явная неканоничность (нелегитимность, как сказали бы в политике) Киевского патриархата и довольно одиозная личная история самого Филарета отталкивали от него даже тех украинских верующих, кто не в большом восторге от церковной политики Москвы, а таких в последнее время все больше.
Свою политику ведет здесь и константинопольский патриарх Варфоломей, и вполне византийскую политику. Именно из Константинополя, не из Москвы, тогда еще не существовавшей, пришло христианство на земли Киевской Руси, именно ему подчинялись киевские митрополиты, пока сам Киев не вошел в состав Московского государства. Казалось бы, Константинополь может и теперь взять под свой омофор (подчинение) украинских православных, которые не хотят подчиняться Москве.
Но константинопольский патриарх не делает этого ровно по той же причине, по какой московский не принимает к себе Абхазию и Южную Осетию: неканонично, противозаконно присваивать паству другой поместной церкви без ее согласия. Так не должны поступать патриархи.
Но обозначать намерения они вполне могут, равно как и вести тонкую политическую игру, и кто тут переиграет наследников Византии? Это к тому же продолжение давнего спора между двумя претендентами на лидерство в православном мире. Если огрубить, то, с точки зрения Москвы, все поместные церкви равны меж собой, а вот самое большое число верующих, разумеется, именно у русской церкви. Ее голос — самый громкий.
С точки зрения Константинополя — именно он возглавляет мировое православие, почти как Рим — мировое католичество, хоть и на свой манер. Проблема в том, что слишком уж мало в Константинополе-Стамбуле православных, и эта патриархия в основном окормляет тех, кто рассеян по всему миру, например некоторых русских в Европе или греков в США.
Как пригодилась бы Константинополю для укрепления своего авторитета многочисленная украинская паства! К этой новой церкви примкнули бы автокефалисты в подавляющем большинстве. Но с таким развитием событий ни за что не согласится Москва, а Константинополь не видит оснований объявлять ей войну.
На празднование 1025-летия Крещения Руси в прошлом году приехали предстоятели всех поместных православных церквей, кроме константинопольской. Зато патриарх Варфоломей прислал в Киев послание на украинском языке. Он напомнил, что именно Константинополь имел пастырское попечение над Украиной вплоть до XVII века, благословил усилия, направленные на достижения единства между украинскими православными, и заверил: «Как Вселенский Патриархат и Ваша Мать Церковь… мы будем продолжать наши усилия ради единства и процветания православных людей». Трудно было яснее продемонстрировать свои намерения, оставаясь в рамках протокола.
Юбилей украинские православные праздновали порознь, но в это время впервые встретились и объявили о прекращении вражды патриарх Филарет (или «патриарх» Филарет, как привычно пишут в Москве) и митрополит Владимир. Уже не «москали» и «раскольники», а православные одной страны в надежде на будущее единство, пусть еще и неблизкое.
В таком же тоне говорил и февральский синод, создана даже специальная комиссия для диалога с двумя другими православными юрисдикциями. Диалог — это еще далеко не признание и тем менее шаг к объединению, но это уже совсем не прежнее «раскольники, покайтесь».
В период острого противостояния между двумя сторонами стояли священники разных конфессий в полном облачении и молились — а когда оказывались слишком близко друг ко другу, то пели рождественские колядки, ведь нельзя же молиться вместе с еретиками и раскольниками. Что-то надо с этим делать — видимо, так тогда подумали многие.
В этот момент украинские православные оказались вовлечены не столько в политическое противостояние, сколько в общественную жизнь своей собственной страны. Форматное, официальное православие что в России, что на Украине привыкло говорить округлые правильные вещи, благословлять тех, кто при власти и при деньгах, поддерживать статус-кво и все такое прочее. И вдруг на улицах стали убивать друг друга, а ничтожество вчерашних благословленных правителей стало слишком явным.
Все это пришлось как-то осмысливать, и архимандрит Кирилл (Говорун) заговорил даже о «богословии Майдана». Его вывод: «Сейчас для украинских церквей появилась возможность вырасти до уровня общества, которое быстро растет на основе тех ценностей, которые должны были бы демонстрировать церкви. Время менять свои отношения с властью. Время налаживать отношения с людьми. И учиться у них ценить и отстаивать достоинство, порядочность, человечность».
Иными словами, вести общество за собой, как это и было когда-то с христианством, а не опасливо следовать за ним. Замечу в скобках, что даже УПЦ КП, которая, казалось бы, должна была вести Майдан за собой, прекратила поминовение властей только 20 февраля — похоже, что она была застигнута врасплох точно так же, как и все остальные юрисдикции.
Прав или неправ в данном случае отец Кирилл (очень трудно придерживаться безупречных богословских формул на баррикадах), но в результате украинский синод принял обращение к новой государственной власти. В нем уже не привычные поздравления-благословения, а, пусть и в очень обтекаемых формулировках, пастырское наставление и заявка на активное участие в построение новой Украины «на началах добра и справедливости, территориальной целостности и консолидации общества».
Пока совершенно не ясно, удастся ли это желание воплотить в жизнь, но очевидно, что здесь
Сделана заявка на иную модель отношений церкви и власти, чем та, что строится сейчас в России.
УПЦ остается частью РПЦ, причем огромной частью, мнение которой просто невозможно игнорировать. Активными останутся при любом развитии сценария и личные связи между православными гражданами двух стран, поэтому все, что будет происходить в церковной жизни Украины в ближайшем будущем, имеет прямое и непосредственное отношение и к нашей стране, и ее национальной церкви.
