Накануне праздника мы всей семьей пересмотрели «Белорусский вокзал». Оказалось, мы с женой видели его слишком давно и совсем в другой стране, поэтому ничего, кроме финальной песни, не помнили и смотрели с нашим шестнадцатилетним сыном заново фильм о тех самых ветеранах, которые в нашем детстве собирались в праздник у Большого театра, плакали, искали своих, и нам, детям, казались недостижимыми героями, а на деле-то они еще работали тогда простыми слесарями или директорами заводов… Совсем ведь нестарые были.
И мы только теперь поняли, о чем этот фильм. Он про то, что с войны никто никогда не возвращается. «Я не участвую в войне — война участвует во мне», — писал об этом в ту же эпоху фронтовик Юрий Левитанский. Во-первых, задумаемся: из десятого десантного батальона к началу семидесятых осталось в живых всего четверо бойцов и медсестра. Это чтобы оценить масштаб потерь.
И вот они, мечтавшие четыре года о мирной спокойной жизни, и в этой жизни постоянно ищут хоть чего-то похожего на фронт. Они не понимают, как можно не класть все силы на выполнение плана, или креативно подходить к бухгалтерскому учету, или халтурно прокладывать кабель… И как потом не бросить все и не кинуться на аварийный участок? И если под рукой раненый товарищ, какой там частный автотранспорт? Все по-фронтовому. И даже не понимают, как можно сидеть в стеклянной кафешке и пить какие-то коктейли, слушая длинноволосых гитаристов.
Их юность, их главное, их лучшее — все было совсем другим.
А мир, спасенный ими, часто не понимает и не принимает их. Уважает их подвиг, но живет своей собственной жизнью по правилам мирного времени. И они, в общем-то, не жалуются: они ведь за то и воевали, чтобы детям и внукам жить под мирным небом, без бомбежек и похоронок, чтобы пить коктейли, кататься на авто и даже, страшно сказать, не слишком напрягаться на работе. Об этом последний кадр: юная девочка спокойно спит под их победный марш, ей не вытаскивать раненых и не стоять по четырнадцать часов у станка. А ветеран напряженно вглядывается в потолок…
Фильм про то, что война не окончена не только пока не похоронен последний убитый, но и пока жив последний живой. И глядя на своих родственников, кто пережил ее ребенком, вижу, что и для них она не окончена. Они, всего достигшие в этой мирной жизни, все еще немножко под бомбежками, все еще делят пайку черного клейкого хлеба...
Фильм про ветеранов, которые, по сути, так и не доехали до своего Белорусского вокзала, утопающего в цветах и счастливых улыбках, где все им рады и все просто и понятно: вот свои, они не бросят, вот купленная страшной ценой победа, и только врагов никаких больше нет. Они едут, едут к этому вокзалу, им хорошо только друг с другом и со своей памятью. Никто никогда не возвращается с войны.
А теперь ветеранов почти не осталось.
Теперь остался только украшенный цветами и лозунгами наш Белорусский вокзал, на котором мы поздравляем с Победой друг друга, гордимся нашими предками и готовимся передать эту гордость потомкам.
Недаром в канун Победы продавали даже ползунки для новорожденных младенцев в стиле мая 1945-го: им же до конца своих дней встречать ветеранов на этом вокзале.
И самые безумные, не нюхавшие портянок и не таскавшие вещмешка с полной выкладкой даже в мирной жизни, хвастаются: «Можем повторить». Что бы ответили на это хвастовство оба моих деда-ветерана, я не знаю: один умер до моего рождения, второй — когда я был совсем маленьким. Но догадаться могу: в день моего рождения мой отец и мой дед, генерал-майор запаса, оказались вместе в городе Киеве и пили в гостиничном номере. Отец был счастлив: сын родился и деду первый внук! А дед был мрачнее тучи, он говорил: «Сережа, ты не понимаешь, война же теперь опять начнется!» Было 21 августа 1968 года, советские войска вошли в Чехословакию.
Тогда не началось, но настоящий ветеран, прошедший все от белорусского окружения в 1941-м до маньчжурского похода в 1945-м, помнил, что главный смысл у Победы был один: чтобы никогда никому не пришлось повторять. Только теперь я понимаю, как не хватает мне деда, как о многом хотелось бы его расспросить, узнать, что он думает о нашей нынешней жизни…
А пока мы все — на Белорусском вокзале в ожидании ветеранов, которые уже не приедут. Если бы приехали, они бы все объяснили нам,
они бы начистили рыла тыловым крысам, жирующим за счет народа…
После войны дед командовал артиллерийским училищем в Житомире, курсанты его любили. Однажды выпускники скинулись и подарили ему золотой портсигар — так его потом по комиссиям затаскали! Как же: коррупция, взятка от подчиненных. А жил он с семьей в одноэтажном домике у самого входа в училище, деля его с несколькими офицерскими семьями. И вывез из Австрии, где встретил Победу, не тонны барахла, а свои боевые награды.
Где же вы, настоящие ветераны? Вы бы показали нам, что есть белое и что есть черное, и у вас было бы на это право: вы за это умирали. А пока вас нет, мы потихоньку убеждаем себя, что мы и так все в белом на виду у планеты всей, потому что вы погибали за нас. Не уверен, что вам бы это понравилось. Но вы бы, пожалуй, не стали нас строго судить.
Культ Победы стал нашей национальной религией. В этом году особенно было ясно: на пасхальной неделе и по указу начальства, и по доброй воле повсюду вспоминали не то, что случилось в Иерусалиме около двух тысяч лет назад, а то, что было под Берлином, Веной и Прагой гораздо позднее.
Нет, от Пасхи никто, конечно, не отказывается, но народ праздновал не Христово Воскресение, а Победу.
Белорусский вокзал в лозунгах, цветах и счастливых улыбках. Нет больше слез, потому что никто никого не встречает, а умершие — повод для гордости более чем скорби. На него больше не приходят фронтовые эшелоны, и мы стоим растерянно, и чем громче играет оркестр, тем больше людей спрашивают друг друга: зачем мы тут собрались и долго ли нам так стоять?
Может быть, пора идти дальше? Жить не прошлым, а настоящим, чтобы строить свое будущее? Может быть, настало время не встречать и даже не провожать, а самим собираться в дорогу?
