Казалось бы, все как всегда: «Мир, труд, май», «Ленин, партия, комсомол», «Маркс, Энгельс, Ленин», «Православие, самодержавие, народность», «Либерте, фратерните, алиготе», наконец. То есть, по-нынешнему, триада «президент, церковь, армия» — три объекта наибольшего доверия населения. И так, согласно исследованиям Левада-центра, долгие годы.
И вот опять: президент «вполне заслуживает доверия» — 79% респондентов (вместо 55% в прошлом году). Церковь «вполне заслуживает доверия» — 54% против 48% год назад. Армия — 53% вместо 43%.
Рост показателей легко объясняется «новой нормальностью», то есть громовыми раскатами патриотизма и запуском петард во внутреннем дворе осажденной крепости, архитектурно напоминающей «Замок» Кафки. Получается, что доверие к базовым институтам растет по мере падения рубля и роста инфляции, что ж тут ненормального: своего рода «крест Путина», одна кривая вверх, другая вниз.
Но есть и новость: вслед за доверием к президенту-церкви-армии выросло и доверие ко всему остальному, что особым доверием не пользовалось. Большая волна подняла все лодки.
Самое смешное, что кроме местных властей действительно подросло вообще все: иной раз в пределах погрешности, но все же. Даже суд. Даже полиция.
Летят низенько, к дождю, но тенденция обнадеживающая. Даже политические партии, замыкающие турнирную таблицу доверия, забили в этом году больше голов — с 12% поднялись до 18%.
Есть такое истинно русское словосочетание: «Облеченный доверием». «Облекает» кто-то уважаемый, верхний человек. «Оправдать оказанное доверие» — со времен сталинских наркомов на их диалекте это означало выжить любой ценой.
Так и сегодняшнее население России: не имея возможности доверять в межличностных отношениях, в повседневной жизни, доверяя родственникам и ближнему кругу, средний россиянин начинает неистово поклоняться символическим институтам почти божественного происхождения.
Ибо президента он потрогать руками не может — ФСО не позволяет. (Не случайно граждане со скепсисом относятся к местным властям: уж они-то точно «реальность, данная нам в ощущениях».) Патриарх и так по должности получает «темники» от небесной канцелярии. Армия же успешно завершила маленькую победоносную войну за исконно русский полуостров Крым, колыбель кривичей и вятичей с раскосыми и жадными очами.
А псковские десантники… Они погибли смертью храбрых. Только вот за что именно? И хотели бы респонденты такой смерти — не в борьбе за свободу своей родины, не против захватчиков — своим мальчикам? Эти вопросы гневно отбрасываются. Очень простым способом: не верю, что это вообще было.
Такое доверие — как пузырь на рынках. Cамо по себе пустое — trust, который лопнет. И испытывают его к пустышкам — муляжам. К армии «вообще», к церкви «вообще», к президенту «вообще», хоть и маркированному брендом «Путин».
«Доверие, — определяет это понятие Фрэнсис Фукуяма в книге «Доверие. Социальные добродетели и путь к процветанию», написанной два десятка лет тому назад, — это возникающее у членов сообщества ожидание того, что другие его члены будут вести себя более или менее предсказуемо, честно и с вниманием к нуждам окружающих, в согласии с некоторыми общими нормами».
И далее: «Социальный капитал — это определенный потенциал общества или его части, возникающий как результат наличия доверия между его членами».
Удивительный российский феномен: доверие, которое не является социальным капиталом.
Доверие от безнадеги, от короткой истерики и длящейся истерии. Доверие-равнодушие. Доверие-самообман. Доверие толпы к толпе — чтобы быть как все.
Нация доверяет своему прошлому. Не очень доверяет настоящему. Будущее для нее рисуется как полная невнятица. Горизонт планирования определяется шаманским угадыванием курса рубля и цены барреля нефти. Ну и следующим по счету айфоном, выкидываемым на рынок вероятным противником.
Единственные константы в таком массовом сознании — «Ленин, партия…» То есть нет — президент, церковь, армия.
