Последнее громкое выступление Всеволода Чаплина практически везде цитируют так:
«Гуманизм — это идеология, ставящая грешного человека в центр вселенной. Это предтеча религии антихриста. Не случайно западные воинствующие атеисты называют себя именно гуманистами».
Между тем первая часть первого предложения зачем-то отрезана. Зачем? Оригинальная фраза звучит так: «Гуманность, человечность — это христианская ценность, тогда как гуманизм — это идеология, ставящая грешного человека в центр вселенной». Что в этой фразе не так? Но первая часть предложения оттяпана по самое «тогда как». И уже в таком сокращенном виде критикуется.
Чаплин — I-love-to-hate-you-человек, удобная для ненависти личность. Чаплин — покруче «Левиафана» будет, и художника Павленского, и Проханова и, может быть, он даже круче самих Пусси Райот.
Его акционизм крайне интересен. Его слово обладает огромной притягательностью, уникальным свойством быть моментально переврано, размножено в миллионах тиражей, превращено в мем. Его слово отзывается так своеобразно, что можно завидовать.
Это еще надо уметь сказать так, чтобы тебя так цитировали.
Действительно, у верующих иначе расставлены акценты. Антропоцентризм (человекоцентризм) вообще сильно отличается от теоцентризма (богоцентризма). Для верующего смерть — не финал. Для верующего не существует такого жирного акцента на этой жизни.
Верующий не трясется, как скупой рыцарь, над сохранением своей жизнишки. У него — другие ценности.
Правда, дальше Чаплин обходится с фразой Достоевского о «слезинке ребенка» тоже не совсем благородно, так же, как обошлись и с ним.
Эта #слезинкаребенка, точно так же как #красотаспасетмир, — это благороднейшие дамы, ушедшие к черту проститутками на панель. Никто этих фраз не прочел, не понял, а суют их всюду. Я уж молчу, что после «Красота спасет мир» всегда следует реклама блефаропластики или имплантов груди. Никого не волнует, что у Достоевского речь о той Красоте, которая Спасает. Ну, внешняя-то красота не спасает точно.
Так же и слезинка ребенка — вовсе не сентиментальная слащавая фраза, а глобальная мистическая проблема. Вот случилось в мире запредельное бессмысленное (не во славу Господа) страдание. Куда его теперь девать? Оно слишком много весит на мистических весах. Чем его уравновесить? Так что Всеволод Чаплин спорит все-таки не с Достоевским, а с пошлой традицией прочтения этой фразы. Берет слезинку ребенка как знак мещанских ценностей. Но слезинка — она ж не из рекламы памперсов. А из Федора Михалыча все-таки.
На вопросе о «страдание vs благополучие» спотыкаются все. Какой должна быть наша жизнь? Должно в ней быть страдание? Или его специально попы выдумали, чтоб народ охмурять?
Но ведь сытость, благополучие — вернейший и единственный признак отсутствия духовной жизни. Легче верблюду, так сказать... Вот и Чаплин считает, что комфорт, здоровье, отсутствие страданий — признаки того, что человек духовной жизнью не живет. И надо сказать, что он так считает не один.
Вне христианской традиции, к примеру, Виктор Франкл говорит, что смысл жизни можно искать: в творчестве, любви и в страдании. Об этом же пишет другой психиатр — Ирвин Ялом. Чаплин воюет именно с философией Просвещения (которая до сих не издохла), с его приматом разума, с его верой в цивилизацию. А также Чаплин воюет с интеллигенцией.
...Когда Просвещение было еще маленьким и миленьким, подавало большие надежды — уже тогда возникали небольшие тревоги и подозрения, что ребеночек вырастет кривеньким. Руссо с Вольтером уже ругались не на шутку. О чем?
Эта ругань случилась еще тогда, когда можно было верить в разум в человеке.
Еще до всяких Первой и Второй мировой войн, до Гитлера, холокоста, газовых камер, до ИГИЛ (запрещен в России. — «RusTopNews.Online») и отрубания голов перед телекамерами, и даже до самой французской революции.
В XXI веке вроде всем ясно стало, что ИГИЛ не просветишь, ибо... ну, не просветишь. Эта та цивилизационная ветвь, которая ну не сливается с европейской.
Так нет же, по-прежнему есть люди, которые верят в Разум, в разумное в человеке, что все КАК ОДИН цивилизуются по образцу европейцев и запузырятся в благополучное разумное комфортное счастье. И ИГИЛ тоже запузырится? Да?
«Ты себя в счастливцы прочишь, а при Грозном жить не хочешь? Не мечтаешь о чуме флорентийской и проказе?»
Надо сказать, что христианство всегда боролось с Просвещением. Просвещение взяло христианские ценности и профанировало их. При внимании к человеку оно как раз принижало ценность человека, превращая его в хорошо одетую и вежливую гориллу. И второй враг христианства и Чаплина — это так называемая интеллигенция. И тому, и тем он дал достойный отпор.
Но даже после победы Чаплина над интеллигенцией и гуманизмом у меня остается вопрос: а время ли сейчас добивать интеллигенцию и гуманистические ценности? А не надо ли с гуманизмом погуманнее именно сейчас?
Оказывается, что даже романы «12 стульев» и «Золотой теленок» в свое время воспринимались совсем не так, как, скажем, в 1980-е, на пике их популярности, и не так, как сейчас, когда об этих талантливых текстах почти забыли. В 1930-е годы они воспринимались как пинок в лежачего. Потому что интеллигенция уже повально валялась на полу. Философский пароход отплыл аж в 1922 году. Так было положено начало верного отношения к интеллигенции. И к тому моменту, когда резвились остроумнейшие Ильф с Петровым, — интеллигенты были уже повсюду выгнаны с работы и брошены женами, так что Васисуалий Лоханкин воспринимался как издевка и как заказ. Вот такой неожиданный взгляд из того времени.
Лежачие — это сейчас не только интеллигенты, но сами гуманистические ценности, в любом виде.
И хотя они ничего хорошего не заслужили и несут свою ответственность за все происходящее — но так уж надо ли их пинать сейчас? Потому что теперь наступает какая-то совсем новая эпоха, неведомая Вольтеру, не снившаяся Руссо, в который наш главный враг — вовсе не просвещение, прекраснодушие и близорукость... Ибо, как говорится, легче всего смеяться над тем, кто уже задушен.
