Писать для детей — большое счастье. Малыши — благодарные, искренние, добрые, восторженные и верные читатели. «Детский писатель» звучит гордо и подкупает сразу же. Вот представился — «я детский писатель» — и все улыбаются.
Эта предновогодняя история произошла с одним моим знакомым, как раз детским писателем. Назовем его Игорь. Поехал он в подмосковный город на встречу со своими маленькими читателями и их родительницами. Игоря обожали мамы, бабушки и тетушки. Он был уютным — с мягким прищуром, ласковой улыбкой, красивым баритоном. Прямо Дед Мороз.
Детям раздавал конфеты, вытаскивая их из-за уха (единственный фокус, которым владел в совершенстве), позволял себе обнимать мам, а бабушкам целовал руки. Со стороны казалось, что Игорь вообще не способен на что-то плохое. Разве что выпить да в баньку сходить. Ну нормальный мужик. Сокровище, а не мужчина. А уж как читает детям сказки собственного сочинения! Мамы чуть не плакали.
Так вот после той встречи Игорь за ужином выпил чуть больше обычного и позволил особо восторженной поклоннице разделить с ним трапезу и проводить себя в гостиницу. Прямо до номера.
Поскольку детский писатель обладал богатым воображением, он тут же обнаружил у себя все остальные симптомы страшного венерического заболевания. И начал переговоры с собственной совестью. Сначала ему хотелось позвонить той поклоннице и высказать ей все, что он о ней думает. Но бумажку, на которой был записан телефон, он предусмотрительно выбросил в гостиничную мусорную корзину.
Тогда Игорь вызвал жену — а он был давно и прочно женат — и признался во всем. Жена, как и ожидалось, устроила скандал, собралась подавать на развод и начала припоминать все прошлые обиды. Но решила отложить решение вопроса «на после праздников». — Может, мне к врачу? — жалостливо спросил детский писатель. Ему с каждым часом становилось все хуже. Он уже буквально умирал.
Жена (все-таки родной человек) отвлеклась от селедки под шубой, своего фирменного блюда, посмотрела на мужа — и тут же вызвала неотложку.
Игорь горел не от стыда, как она надеялась, а от высокой температуры.
И уже начал бредить, вспоминая, как они познакомились в парке, как он влюбился в нее с первого взгляда. Конечно, это был бред: познакомились они в гостях, где будущий детский писатель неприлично нажрался и неприлично же лез целоваться.
Приехавшая врач, оказавшаяся пожилой уставшей женщиной, осмотрев больного, начала прыскать в кулак, едва сдерживаясь. Жена тем временем сообщала ей о том, что этого детского писателя нужно немедленно вернуть к жизни, чтобы она могла начать убивать его медленно и мучительно в отместку за все годы испорченной жизни. — У него ветрянка, — сказала врач. — Что у него? – не поняла жена.
Ветрянка далась Игорю очень тяжело. Родственников и гостей пришлось отменить. Как и спиртные напитки.
Писатель тоскливо смотрел телевизор. Жена мазала его зеленкой. Он испытывал стойкое унижение — и от диагноза, совсем не героического для мужчины под пятьдесят, и от того, что жена измазала его зеленкой вдоль и поперек. Да еще всем звонившим с поздравлениями сообщала о его диагнозе.
Он вспомнил: на той самой лучшей встрече с читателями к нему подошла девочка с мамой. Девочка взяла автограф, мама обняла. И девочка была в зеленых пятнах. Он еще пошутил, что ей маскарадный костюм не нужен: Дед Мороз ее и так заметит.
А еще детский писатель думал о том, что мог бы и не рассказывать жене про командировочную связь, поторопился. И, уже выздоравливая, спрашивал в потолок, за какие грехи его настигла детская, а не взрослая болезнь? Да еще в Новый год.
Может, это знак?
