Я сажусь перед компьютером, вхожу в инет, и, как в фильме «Звонок», прям на меня лезет мертвая девочка. Ее волосы спутаны, ее пальцы исцарапаны и запачканы землей.
Но она не причиняет мне зла.
Наоборот, она встает позади меня, обнимает меня за плечи и тоже смотрит в интернет-буковки. — Славный мой, теплый человечек, — говорит она. – Ты уже понял, что мы погибли? И что у нас вскоре может сильно поменяться?
Странным образом ее дыхание пахнет фиалками. Потом я вспоминаю, что одна железа под хвостом у лисицы тоже пахнет фиалками. Этот символический перевертыш в анатомическом строении повергает меня в еще больший ужас.
А вечером я встречаюсь на Чистых прудах со своей знакомой. — Мне кажется, что с Россией опять будет скоро что-то происходить, — между делом говорит она. — Я не хочу! — отвечаю я. — Да кто же вас спросит, — сказала она. Потом подумала и все-таки спросила: — А почему? — Потому что мы все уже нахлебались метаморфоз, – ответил я.
На моем веку тоже было много изменений. Я как будто прожил несколько жизней: пионерию, комсомол, перестройку, распад Союза, ельцинское правление, совсем обнищавшую страну, время малиновых пиджаков, расстрел парламента, войну в Чечне, два финансовых кризиса, операцию «Преемник», период стабильности, слухи о его скором конце, войну на Украине. Вот только йогурт «Данон» я не люблю.
Но, видимо, девочка из фильма «Звонок» не хочет оставить мою жизнь в покое.
Я возвращаюсь домой, открываю компьютер и опять читаю то, о чем мне читать не хочется. Впрочем, мне начинает казаться, что это уже не девочка, вылезающая из экрана, а три шекспировские ведьмы варят свою макбетовскую зловещую похлебку. — Китай даже не будет воевать с Россией, — говорит одна ведьма. – Это не нужно. Все будет более мирно. — Впрочем, все может начаться и по-другому, — говорит вторая. — И это станет трагедией, которая затронет каждого без исключения гражданина России.
А третья ведьма молчит. И от ее молчания еще тошней.
А теперь немного лирики.
Была такая поэтесса Анна Баркова. Я уверен, что большинство, скорей всего, не слышало этого имени. Она родилась 16 июля 1901 года, а умерла 29 апреля 1976 года. С фотографий на нас смотрит длинное некрасивое лицо. С высоким лбом и плотно сжатыми губами.
Более тридцати лет своей жизни она провела в ГУЛАГе. Анну Баркову взяли под стражу сразу после убийства Кирова в декабре 1934 года. Она была резка на язык, и кто-то донес, что она сказала после того, как узнала про смерть Кирова: «Не в того стреляли!»
Возвратиться б монгольской царицей
В глубину пролетевших веков.
Привязала б к хвосту кобылицы
Я любимых своих и врагов.
Как рассказывает литературовед Лев Аннинский, после первой отсидки, уже выйдя на волю, Баркова потеряла способность писать стихи; лишь когда по очередному доносу в ноябре 1947 года ее отправляют во вторую «ходку» на восемь лет и из ненавистной Калуги, где она жила по прописке, она попадает за колючую проволоку в приполярную Абезь, Баркова снова обретает поэтический голос.
Скука смертная давит на плечи,
Птичьи звуки в бараке слышны.
Это радио. Дети лепечут,
Дети нашей счастливой страны.
Перед самой смертью, уже на свободе, Анна Баркова попросила, чтобы в больницу для нее позвали священника и отпели. А потом – вечером – она тайком выбралась из больничной палаты, спустилась с третьего этажа, доковыляла до выхода и потеряла сознание. Когда ее привели в себя, она объяснила подбежавшим сестрам, что отстала от зэковской колонны и пыталась догнать.
Этот образ рассыпавшейся жизни страшнее всех девочек из компьютера и всех ведьм, варящих свое макбетовское зелье.
Мысль, что Россия может развалиться, мне невыносима.
И не потому, что я носитель имперского сознания (в конце концов, Британия когда-то тоже была империей, а теперь живет и не тужит), а потому, что это нанесет очередную мощную психологическую травму всем россиянам, от которой у нас всех может помутиться рассудок.
А я не хочу, чтоб на месте потерявшей сознание и пытающейся догнать какую-то мифическую колонну оказалась сама Россия.
