Цивилизация
По иронии судьбы, на несколько дней раньше в Третьяковке открылась ретроспектива Ивана Шишкина. Парадоксальным образом в чем-то эти художники очень близки. Шишкин в конце XIX века виртуализировал мир, заменяя живой лес своими полотнами. Пузенков в конце XX века пошел еще дальше, уводя уже искусство в виртуальное пространство. Но главное сходство заключается в том, что оба они были передвижниками. Только Пузенков довел идею передвижничества до предела, распространяя искусство в образе дигитально растиражированной Моны Лизы не только по всей России и по всему миру, но даже в космосе. Этим космический передвижник достиг двух целей: во-первых, перешел в лигу всемирно известных художников, что для русского художника-эмигранта, выехавшего на Запад без особой международной репутации, весьма не тривиально, и во-вторых, Пузенков окончательно дискредитировал традиционное искусство, превратив Мону Лизу в бренд (прежде всего в свой собственный).
Может, поэтому на нынешней выставке в Москве художник и организаторы сознательно отказались от несколько утомивших всех фотокопий Джоконды и привезли специальный проект «Who is Afraid/ Кто боится».
Этот проект – с одной стороны, своеобразная неретроспектива, на которой показаны работы художника, созданные за последние 20 лет в России и в Германии, а с другой, отдельное большое произведение, в котором художник по-своему интерпретирует уже не новую, но по-прежнему актуальную тему взаимоотношений копии и оригинала. По замыслу автора, выставка, заполнившая все здание, включая холл и лестничные пролеты, построена по принципу «назад в будущее», начинаясь как бы с конца в затемненном окологардеробном пространстве и заканчиваясь своеобразным прологом — «чердаком» на пятом этаже, где показаны ранние работы конца 80-х годов.
Театральный полумрак при входе немного смущает (когда много людей, это просто неудобно), но, главное, разочаровывает, так как поначалу кажется, что худшие ожидания сбылись, и зрителю предлагается банальная страшилка, буквалистская интерпретация амбициозного названия.
Этот мелодраматический привкус усилился бесконечным перформансом, который явил собой нечто среднее между стриптизом и повтором фильма, который, в свою очередь, тоже был видео-копией оригинального действа.
Впрочем, собственно, копия копии копии и являлась главным лейтмотивом выставки.
Перефразируя известную формулу Кошута, можно заменить «Who is Afraid» Пузенкова на «Искусство после искусства после искусства». Одна из работ на выставке так и называется «Дважды стертый рисунок Де Кунинга», отсылая к знаменитому жесту Раушенберга, который стер однажды произведение великого экспрессиониста. В своих картинах художник занят как бы подготовкой к ремонту, когда срываются старые обои, сбивается штукатурка, зачищается поверхность. Пузенков срывает слои краски с черного квадрата, с поллоковского дрипа, и даже название проекта — это частично стертое название последней картины Барнета Ньюмана «Кто боится Красного, Желтого и Синего?». Только это не реальный ремонт, мини-модель катастрофы, а комфортабельная компьютерная обработка в Photoshop.
Грандиозность замысла так же, как и масштаб проекта, впечатляет, но несмотря на блестящий текст одного из кураторов выставки Евгении Кикодзе, не убеждает.
В Пузенкове нет ни парадокса, ни неожиданности. При столкновении виртуального и реального миров исход битвы предрешен – победа неизменно достается виртуальному. Компьютерная среда изначально более агрессивна, законы морали на нее не распространяются – здесь можно убить, нахамить, безнаказанно сбежать, тем более стереть или изменить изображение. Вообще, в компьютерную эпоху акт стирания (так же, как и акт воспроизведения), некогда возникший как этический и эстетический жест, девольвирован ввиду абсолютной доступности и легкости исполнения. Раушенберг месяц стирал картину Де Кунинга, а сейчас можно ее сканировать и нажать delete. Более того, в контексте радикального диалога с искусством, предложенного, например, Бренером, действия Пузенкова можно расценивать как регрессию.
Но главное завоевание виртуальной империи – стандартизация. Интерфейс, то есть компьютерное лицо, одинаков и стандартен: те же цвета, знаки, рамка. Жест как проявление индивидуальности здесь уступает место приему. К сожалению, пострадал от этого и Пузенков, превратив свою неухоженную, но уютную и родную живопись в холодную офисную а-ля евроремонт.
