Цивилизация
Это мультимедийная инсталляция, которую в соавторстве с рок-певицей Джанной Наннини создал Микеланджело Пистолетто, итальянский художник с музейным статусом классика бурных 60-х. Пистолетто записывают в лидеры направления «бедного искусства» («arte povera»), которое критик Джермано Челант обнаружил в Италии и задокументировал в манифесте 1967 года. Его самой знаковой «бедной» работой была гипсовая статуя Венеры, которая уткнулась носом в груду разноцветного тряпья. Художники «арте повера» все были недовольны и абстрактной живописью, и холодным совершенством минимализма с концептуализмом, поэтому искали связь с жизнью в подобранной на свалке одежде и домашней утвари, веревках, мешках, а также основных и грубых природных материалах, вроде земли, угля и песка.
При этом надо отметить, что с тех пор Пистолетто десятки лет занимался вовсе не мусором:
«Я сделал столько работ в разных стилях, как если бы был двадцатью художниками одновременно». Безусловным фаворитом этой двадцатки стал автор объектов-картин с зеркальной поверхностью, благодаря которой зритель попадал в пространство искусства в виде своего отражения. Этот прием стал его «фирменным», и в прошлом году одна из отражательных «Стен» приезжала в Русский музей с гастролями музея Людвига. А весной на ярмарке «Арт-Москва» на стенде итальянской галереи была впервые показана часть «Третьего рая» — нового, миссионерского этапа творчества художника. Тогда все-таки осталось не слишком ясно, о чем шла речь. Поэтому та же галерея снова привезла эту инсталляцию в Москву, уже целиком, и в ГЦСИ с объяснениями выступали российские и итальянские критики, среди которых был Акилле Бонито Олива – тоже, кстати, изобретатель целого направления в современном искусстве, итальянского «трансавангарда».
В итоге оказалось, что «Третьего рая» нет. Есть только беременный им и видоизмененный Пистолетто знак бесконечности, который воплощает одноименная инсталляция.
Первый рай – это природный Эдемский сад, второй – технологическая утопия искусственного производства, которое, понятно, природе угрожает. Появление третьего должно все гармонизировать. Процесс его зарождения сопровождает космогоническое бурление нескольких чайников на электрических плитках в центре выложенного из строительных кирпичей знака. Звуки кипения смешиваются с голосом Джанны Наннини, которая поет единственное, но хорошо понятное слово «мама». Ее же изображение напечатано на блестящих алюминиевых листах – там Джанна приняла такую позу, чтобы стать похожей на другой художественный атрибут Пистолетто, «знак искусства». Эта напоминающая угловатую восьмерку фигура представляет образ пересечения зрительных перспектив наблюдателя и его отражения. Ведь в своей самой известной серии работ Пистолетто дал зрителю возможность оказаться в компании нарисованных людей, изображения которых были наклеены на отражающую поверхность. Некоторые из них повернулись к нам спиной, нечто высматривая в глубине своего зазеркалья, где отражается и сам зритель, который, пристроившись рядом, неизбежно пытается понять, что же именно – неспроста «отражение» по-английски значит одновременно «размышление». В виде «знака искусства» Пистолетто изготавливал не только сами собой разумеющиеся зеркала, но также двери, столы для пинг-понга, кровати и половые коврики, а однажды написал на нем вопрос «Существует ли бог?», под которым стоит озорная подпись «Yes, I Do!»
При этом Пистолетто утверждает, что использует отсылку к Библии только для пущей убедительности в важности своего послания.
Вообще, родившемуся в 1933 году художнику по всем законам уже прямо-таки полагается быть мудрым гуру. Вот он и открыл в своем родном городе «Читадельарте», летний «Университет идей». Там представители творческих специальностей по четыре месяца тренируются делать искусство ответственным за все значимые сферы человеческой жизнедеятельности: науку, политику, религию и экономику – например, размещая на шерстяных костюмах этикетки с указанием количества «креативной» и прочей энергии, затраченной на их изготовление.
Но похоже, что сегодня художнику крайне тяжело стать серьезной частью какой-либо утопии жизнестроительства. Прогуливаясь рядом с висящими на стенах металлическими листами «Третьего рая», приходится констатировать, что их изогнутая форма теперь не позволяет отразиться среди узора из символов новой гармонии — остается только лишь наблюдать дурманящие визуальные эффекты.
