Цивилизация
Она не танцевала давно, и молодежь лишь понаслышке — или по немногим и несовершенным киносъемкам — знала ее танец. Но спросите о Бессмертновой балетоманов старшего поколения, и они захлебнутся восторженными эпитетами.
С 1961 года балерина более тридцати лет выступала в Большом театре. До этого она заставила говорить о себе в узком кругу специалистов и знатоков, допущенных в стены Московского хореографического училища. Перед выпуском — покорила публику, еще ученицей выступив в спектакле ГАБТа «Шопениана». Верная творческая подруга своего мужа, Юрия Григоровича, Бессмертнова станцевала почти все его балеты и редакции классики, в которых зыбкость ее танца парадоксально соединилась с его суховатой рациональностью. Хотя драматические балеты Григоровича не всегда подходили «эфирному» дарованию Бессмертновой, у хореографа была для нее очень подходящая роль — царевна Ширин в «Легенде о любви». В этой восточной философской сказке Бессмертнова прыгала неправдоподобно легко, и казалось, что она опускается на грешную землю не по законам тяготения, а когда сама захочет. В балетах мужа Бессмертновой пришлось преображаться в любящую сильной, но земной любовью Джульетту, в героически преданную подругу Спартака, в нежного Белого и даже в инфернального Черного Лебедей. Бессмертнова пробовала фарфоровую «Спящую красавицу», сделала академическую «Раймонду» и даже «Дон Кихота» с его открытыми кипучими страстями, далекими от свойственных ей танцевальных полутонов. И чтоб совсем уж ничего не упустить, хрупкая «дева воздуха» станцевала убиенную жену Ивана Грозного, кафешантанную солистку Риту из нэпманского ресторана (балет «Золотой век») и советскую рабочую девушку из «Ангары». А после ухода со сцены много лет помогала Григоровичу как ассистент.
Но главное — в другом.
Бессмертнова была великой Грезой русского и мирового балета, одной из последних неоромантических балерин, умевших создать на сцене впечатление почти невесомости. Старинный балет в ее трактовке был именно тем, чем, как правило, и должен быть — гимном о торжестве духа над материей, художественным предположением об иных мирах. В поисках сравнений рецензенты для ее танца перебрали весь ассортимент мифических существ женского рода — сильфид, русалок и волшебниц. Ее воздушный танец даже сравнивали с полетом бабочки «павлиний глаз», а легчайший прыжок — с испуганной косулей…
Многолетний худрук балета Парижской оперы Сергей Лифарь говорил, что в его жизни было три балетных чуда — Павлова, Спесивцева, Бессмертнова.
Перечисленные балерины были мастерами лиризма, захватывавшими не техническим «обвалом» тридцати двух фуэте, но атмосферой (теперь скажут — аурой) танца. Мы можем представить художественный масштаб Павловой и Спесивцевой, глядя на пленки с танцем Бессмертновой. По ним понятно, отчего и наш хоккейный вратарь Владислав Третьяк, и английский балетовед Джон Персивал отзывались об ее искусстве как о сильнейшем впечатлении своей жизни. А один российский критик назвал ее танец «шопеновским мотивом, случайно ворвавшимся на трансляцию футбольного матча» — настолько далеки были лучшие роли Бессмертновой от всего житейского. Именно за это качество — умение на несколько часов увести зрителя в мир, где нет ничего бренного, — ее обожали поклонники и поклонницы.
Старинный балет «Жизель» стал счастливым билетом Бессмертновой — настолько совпали ее романтическое дарование и тип хореографии. Когда балерину рисовали художники — это чаще всего и была полупрозрачная Жизель из второго действия балета, отрешенная от мирской суеты. Наталья Игоревна танцевала в эпоху, когда эпитетов и чувств еще не стеснялись.
На ее «Жизели», где Бессмертнова пронзительно повествовала о жертвенной любви, плакали не только женщины с трудной личной жизнью.
Когда Бессмертнова бывала в ударе, никто в зрительном зале не мог оторвать глаз от этих льющихся па, от игры кистей узких рук, от бледного лица не с глазами, а с огромными глазищами. Самым популярным словом в описании танца Бессмертновой было слово «тонкий». Все восхищались ее тонким гравюрным силуэтом, тонкими гранями сценических переживаний. В ней видели слияние древнего с современным, пафосно рассуждали об «одухотворенности рафаэлевской мадонны» и «удлиненной протяженности» линий а-ля Модильяни. У нее была особая чуткость к музыке — и к слышимой, и к той, что в античности назвали «музыкой сфер». Даже в позднем творчестве, в котором интуитивная отрешенность часто преображалась в предсказуемую романтическую меланхолию…
Те, кто видел Бессмертнову на сцене, знают, что с ее уходом российской балетной сцене остро не хватает великой лирической балерины. Место Бессмертновой в искусстве никем не заполнено. Так и живем без балетной Грезы.
Прощание с Натальей Бессмертновой пройдет 22 февраля в атриуме Большого театра.
