Цивилизация
Каменный мост и Дом на набережной. Тут от Трифонова никуда не деться. Но тот, кто решит, что Терехов всего лишь предлагает иной взгляд на обитателей легендарного наркомовского строения, рискует впасть в ересь. Хотя частичных совпадений, открывающих различия, тут целая запруда — и честолюбивый лидер-подросток, и тайное общество, и детская любовь. Лидер, правда, сын наркома. Общество игровое, но с какими-то фашистскими ролями (это во время Сталинградской и прочих битв!).
Цель тайной школьной тусовки птенцов сталинского гнезда тоже ничего себе — захватить власть в стране после окончания войны и выдохшихся отцов отправить куда-нибудь подальше.
Устроить себе и народу красивую жизнь западного образца. Любовь тоже вовсе не трифоновская романтично-вздыхательная бессловесная. А вполне физиологическая, с тайной беременностью хотя бы на словах. И, кто в кого стрелял в этой свалке, совсем неясно — может, там вообще дуэль была. А погибли двое.
Но все это скрыто. На поверхности только трагическая романтика с исторической подоплекой. Июня такого-то числа 43-го года на Каменном мосту сын наркома авиастроения Володя Шахурин застрелил из пистолета «Вальтер» от несчастной любви дочь посла Уманского Нину и сам выстрелил себе в висок. И вот некая команда не то отставных кагэбэшников, не то представителей сил добра, косящих под «ночной дозор», начинает раскапывать эту историю на Каменном мосту. Вполне, надо сказать, протокольно совершают эти свои «следственные действия».
А Терехов их как бы записывает.
Команда в экстазе «отрабатывает связи» участников увядшей драмы. Каких-то старичков и старушек. Каких-то их детей и внуков. Подкупает работников архивов и загсов (почему подкупает? Частное это расследование или… кто его ведет?). Старушки, старички, их дети и внуки, как правило, в полном маразме, ничего не помнят, но всего боятся. Десятками страниц в роман вставлены куски биографий и описаний событий в духе энциклопедических мантр.
Действующие лица и исполнители посещают сию юдоль скорбных допросов, не обнажая лица и характера. Тем ярче вдруг раскрученная побочная драма про какую-то дочку родственницы свидетельницы с ее живым лицом, интонацией, отвергнутым чувством и пачкой таблеток, оборвавших непонятую жизнь.
Если это и хаос, то не больший, чем наша жизнь.
Вдолдонил нам это автор или мы сами дошли, своим умом? Неважно. А важно вот что. Из всех незапланированных отсылок к пратексту Юрия Трифонова всплывает и разворачивается поверх горизонта одна, но подлинная связь. В «Доме на набережной» разгромленный до легкого инсульта профессор Ганчук… Кажется, и жизни конец, и не подняться ему больше. А вот он, стоит в кондитерской, поедает пирожное «Наполеон» с радостным дрожанием каждой клеточки поверженного навстречу самой маленькой пленочке этого чуда кулинарии с кремом. И чего, спрашивается, сражаться было?
И все многочисленные старики, раскопанные непонятной командой искателей Правды (вот так, с прописной!) у Терехова говорят как бы о том же…
Ничего не имеет на этом свете значения и смысла.
Сталинская смерть, идущая косяком. И сталинские же стройки. И мелкие страстишки современности. И масштабные чувства.
Не важно. Не интересно. Ни к чему весь этот фанатизм раскопок прошлого. Если, каким бы оно ни было, все оборачивается крематорием, могильной плиткой, домом престарелых, склерозом, Альцгеймером. Наплевать. Не имеет значения. И поиски Правды заканчиваются тем, что Правда предстает в трех вариантах. И ни один из них недостоверен.
А достоверно вот что. Главный герой — следователь, повествователь, создатель и хранитель команды и смысла поисков. Он наделен силой влюблять в себя женщин (секретарей, сотрудниц, библиотекарей, официанток, врачей, медсестер, вагоновожатых…) и лишен даже намека на возможность любви к ним.
Единственное, что он любит кроме так называемой Правды, — это игрушечные солдатики, коллекционером и знатоком которых является для прикрытия и в силу настоящей страсти. В этой страсти не угадывается, но предписывается нечто детское. Что с этим делать дальше — решать читателю. Набор толкований бесконечен.
Вот только мир глазами этого половозрелого дитяти с невротическим отвращением к физической любви лишен всякого смысла (в отличие от трифоновского мира, существующего только благодаря любви).
Возможно, так, от противного, Терехов эту любовь как единственный смысл и оправдание в очередной раз и утверждает. Сам процесс утверждения профессиональным чтением себя оправдывает. Даже для тех, кто примерно с середины романа подозревает, что герой в конце концов останется один на берегу реки времени и вне всяких каменных мостов.
Финал от ожидаемости ничуть хуже не становится. Вот только, по наивному нашему разумению, он вполне мог бы в восемисотстраничном романе наступить страниц на сто пятьдесят раньше. И вещь от этого только выиграла бы.
Александр Терехов. «Каменный мост». М.: АСТ: «Астрель», 2009.
