Цивилизация
Двадцатилетнюю годовщину падения Берлинской стены отмечают во многих странах и самыми разными способами. Хотя до символической даты остается больше двух месяцев, международной общественности не терпится осознать последствия того тектонического сдвига, который был ознаменован событиями ноября 1989 года. В частности, Гете-институт в связи с грядущим юбилеем организовал передвижную выставку, где акцент перенесен с геополитики на частную жизнь. Идея приблизительно такова: изменились не только очертания государств на карте мира, но и личные обстоятельства миллионов людей, их идеалы, умонастроения, среда обитания и т. п. Куратор Юле Ройтер взялась за отражение подобных перемен, базируясь на фото- и видеоискусстве из стран бывшего СССР.
Выбор художественных медиа понятен: фото и видео могут одновременно исполнять роли изобразительных техник и документов, что удобно для аналитического подхода к теме. А вот география получилась несколько странной – отчего-то за кадром остались все участники Восточного блока, кроме ГДР и Советского Союза. Вероятно, устроителям не хотелось ограничиваться сугубо европейскими рамками, они с явным интересом обратили взор на Кавказ и в Центральную Азию, пожертвовав чехами, венграми и поляками. Соответствующим образом проложен и гастрольный маршрут экспозиции. Ее уже показали в берлинской Академии художеств, а вслед за Москвой показы пройдут в Петербурге, Минске, Киеве, Тбилиси, Ташкенте, Алма-Ате и Бишкеке.
Выставка получилась по-немецки аккуратной, с внутренними рифмами и некоторой кураторской отстраненностью от материала.
Можно с уверенностью сказать, что никто из зрителей на постсоветском пространстве душу здесь не надорвет и глаз не выплачет, хотя встречаются в экспозиции и вполне трагические сюжеты – например, фотосерия «Жертва» Ирины Абджанидзе, методично представляющая семейные интерьеры с висящими на стенах портретами молодых грузин, погибших при разных обстоятельствах. И все же скорбные ноты не выбиваются из общей аранжировки. Эстетство тут важнее голой драмы. Скажем, когда Виктор Марущенко снимает репортаж о нелегальных шахтах Донбасса (цикл Dreamland Donbass), он скорее играет в кинематограф и музейную живопись, чем документирует реальный кошмар. И съемка киргиза Шайло Джекшенбаева со взломанным асфальтом на площади Ленина в Бишкеке – всего лишь красивая метафора перестройки.
Упомянутые внутренние рифмы прочитываются легко и сразу.
Вот восточный немец Кристиан Борхерт сопоставляет семейные портреты, сделанные с разницей в десять лет – до и после объединения Германии. А вот казах Ербосын Мельдибеков дублирует кадры семейной съемки на городских площадях – те же персонажи оказываются в прежнем пространстве, но уже с другим идеологическим наполнением, вплоть до новых изваяний на былых постаментах. Тема семьи во времени вообще оказывается на выставке главной, будь то старые снимки с исчезнувшими лицами героев (серия белорусского художника Игоря Савченко) или ностальгические хроники, воспроизведенные москвичом Владимиром Куприяновым на целлулоиде и проглядывающие сквозь друг друга в экспозиционном пространстве. Частное и даже интимное норовит перейти в притчу, что особенно доходчиво выражено в фотографической истории немки Тины Бара, которая когда-то, в гэдээровские времена, принимала участие в сходке прогрессивных нудисток, а через много лет встретила свой портрет в стиле ню на обложке выставочного каталога. Оказалось, что та фотосессия на природе была конфискована сотрудниками «Штази», отслеживавшими всякую оппозиционную активность, потом эти кадры перекочевали в чужой художественный контекст, а еще потом Тина Бара созвала прежних подруг на то же место у озера, чтобы с учетом исторического опыта заново осознать свою молодость... Могло бы получиться артхаусное кино, а вышел экспонат художественной выставки. Тут и в целом все лежит в зыбкой области между социологией и искусством. Пожалуй, социологии больше, зато искусство настырнее.
