Цивилизация
Легендарными разных людей называют по разным причинам, и далеко не всегда главную роль в этом играют их реальные успехи на своих поприщах. Достаточно бывает рокового или, наоборот, благоприятного стечения биографических обстоятельств. Но когда про Николая Крымова говорят «легендарный живописец», подразумевается в первую очередь его искусство. Он не был ни авангардистом, ни реформатором, ни эпатажником. Судьба не возносила его на олимп и не бросала в бездну несчастий. Да и сами сюжеты его работ были далеки от магистральных путей ХХ века. Крымов писал пейзажи – чаще природные, чем городские.
Этого ему было достаточно, чтобы высказаться до конца и сделать все, что он собирался сделать в жизни.
Для исполнения его творческой миссии не требовались ни дальние страны, ни экзотические ландшафты. Вся крымовская география очерчивается условной окружностью с центром в Москве и с радиусом верст двести максимум. Подмосковный поселок Красково, Звенигород, Таруса – вот важнейшие для него места, которые бы он вряд ли согласился променять на пальмы и заснеженные вершины.
Только не торопитесь представлять этого художника примитивным «певцом родных осин», с дежурной сентиментальностью обходящего дачные окрестности. Дело состояло не столько в его приверженности «родной природе», сколько в способности находить под боком все необходимое для своих программных целей. Живописец точно знал, чего хочет от пейзажей, – и достигал этого кратчайшим путем, не тратя времени на перемену мест и впечатлений.
«Искусство объяснимо и очень логично, о нем нужно и можно знать, оно математично. Можно точно доказать, почему картина хороша и почему плоха».
Высказывание принадлежит не какому-нибудь создателю геометрических абстракций, как легко подумать, а пейзажисту-лирику Николаю Петровичу Крымову. В действительности его вроде бы незамысловатые, хотя и ощутимо декоративные виды лесов, прудов, деревень, городских крыш обнаруживают системное авторское мышление, ту самую художественную логику. Это был осознанный выбор: не гнаться за лихостью мотивов, не пудрить зрительские мозги изощренными, но пустыми приемами.
Бывший декадент (свою карьеру Крымов начинал с участия в объединении символистов «Голубая Роза» и с рисования для журналов «Золотое руно» и «Весы») пришел со временем к собственному пониманию реализма, никак не связанному с партийными постановлениями советских лет.
Скорее всего, именно по этим двум причинам – из-за декадентского прошлого и неформатного «реалистического» настоящего – он так и не выдвинулся в главные советские пейзажисты.
Эстетическая «чуждость» его работ вряд ли кем-то ясно осознавалась, но на подсознательном уровне наверняка вызывала подозрения. За всю жизнь Николай Крымов произвел лишь единственное полотно, которое с большой натяжкой могло сойти за следование заветам соцреализма. Хрестоматийное «Утро в Центральном парке культуры и отдыха имени Горького», написанное в 1937 году, стало итогом явного внутреннего компромисса, автору пришлось не раз наступить на горло собственной песне – но даже при таком раскладе вещь получилась не казенной, а узнаваемо крымовской. В эти тонкости, впрочем, власти вникать не стали: признали автора в целом лояльным и претензиями больше не докучали. К чему художник и стремился, надо полагать.
Такой странноватый общественный статус привел к тому, что работы Николая Крымова, помимо крупнейших музеев, еще при его жизни в большем количестве попадали в частные коллекции.
Всегда находились люди, ценившие его «тональную живопись» и высочайший класс произведений. Именно из частных собраний происходят работы, включенные в нынешнюю ретроспекцию в галерее на Рублевке – на этикетках найдутся имена двух десятков владельцев. Многие холсты, картоны, акварели, рисунки за долгие годы не раз переходили из рук в руки, но сам коллекционерский интерес к Крымову никуда не делся – и даже вырос в последние годы. Ценители мечтают заполучить что угодно, вплоть до самых непритязательных карандашных почеркушек...
На нынешней выставке показаны исключительно пейзажи, в редких случаях жанровые сценки. Совсем нет театральных эскизов, хотя Крымов немало сил отдал оформлению спектаклей – но без сценических опусов экспозиция получилась даже чище, пожалуй. Та самая «аполлоническая ясность», которую увидел когда-то у Крымова его коллега Николай Пунин, здесь налицо. И даже в небольших по формату работах ощутим художественный масштаб, который сегодня мало у кого можно встретить. Это касается не только пейзажного жанра.
