Цивилизация
Как и прошлая серия приключений наследника миллиардов Ларго Винча, фильм приучает зрителя к мысли, что должность принца, навскидку как будто сочетающая максимум возможностей и минимум ответственности, далеко не такая приятная, как принято думать. Короли умирают и оставляют после себя не только капиталы, но и нажитых врагов, а также саблезубых топ-менеджеров, за годы службы привыкших считать эти миллиарды как бы своими.
Кроме того, приемный отец героя, основатель корпорации, при жизни слывший человеком неоднозначным, не стал приятнее в глазах близких и после смерти. Не успевает Ларго взяться за очищающий карму демонтаж семейной империи, спустив чуждые ему, в сущности, деньги на благотворительность, как ему инкриминируют соучастие в уничтожении бирманской деревни (которое, сходя в гроб, финансировал Винч-старший, охочий до местного никеля).
Довеском идут обвинение в убийстве, а вокруг контрольного пакета акций W Group сужает хищные круги акула бизнеса Лазаревич.
Зрителям, знакомым со стартовой частью эпопеи, вышедшей в 2009-м, нетрудно будет заметить, что сюжетный расклад перекочевал в новую картину практически без изменений. Включая не только генеральные драматургические линии, но и аксессуары вроде олигарха со славянской фамилией, который в прошлый раз был позатейливее нынешнего: единственным ярким штрихом к индивидуальности Лазаревича является его обыкновение вытирать потные ладошки об дорогие костюмы европейских партнеров под видом дружеского похлопывания.
Другой обязательный номер культурной программы — привлечение в проект гранд-дамы с ярким кинематографическим прошлым и менее очевидным настоящим.
В данном случае это Шерон Стоун в образе высокопоставленной европейской чиновницы (в прошлый раз была Кристин Скотт-Томас). У режиссера Жерома Салля хватает солдатской выдумки усадить Стоун в юбке на подиум и предложить артистке сделать то, что она со времен «Основного инстинкта» умеет лучше всех, а именно пошевелить ножками. На заднем плане у нее при этом эмблема ООН, но никакого развития мизансцена, сомнительнее которой трудно вроде бы себе что-то представить, не получает. Режиссер и в дальнейшем демонстрирует умение заколачивать гвозди пусть не самым хайтековским, но все-таки микроскопом: единственным мужчиной, к которому секс-дива попадает в объятия, оказывается престарелый душитель (умерший вскоре после съемок французский ветеран Лоран Терзиефф, актер с неординарной внешностью).
Бережный подход к сохранению духа и буквы первой картины (без треска, но провалившейся в прокате) удивляет: люди ведь все-таки не Янтарную комнату по брюлику реконструируют.
«Ларго Винч: Начало» получился комом, но представлял умеренный интерес, пусть и на правах аванса: выйдет ли в дальнейшем прок из попытки привить формат бондианы к французским реалиям. Сиквел зрительских надежд не оправдывает, что не страшно, поскольку это ведь наверняка не были надежды всей жизни.
С одной стороны, имеем шустрый, пусть и по-ученически старательный, экшн.
Здесь долго дерутся в облаках, падая из самолета, а плавающий в ванной детский резиновый крокодильчик тычется носом в дымящуюся прическу убитой электричеством киллерши. Однако Жером Салль не только впихивает в полтора часа экранного времени невпихуемый клубок сюжетных нитей, но и то и дело отвлекается на тяжеловесные лирические отступления, а это точно лишнее. Случай взгрустнуть по отсутствию в титрах имени Люка Бессона (который, по крайней мере, умеет соблюдать чистоту жанра) подворачивается не так часто, и это как раз он. Ведь спродюсированная Бессоном «Заложница», если замыть в ней кровавые потеки, проветрить от порохового дыма и замести в совок гильзы, тоже окажется драмой о том, как непросто быть отцом.
Наконец, как бондовскому формату вроде бы и полагается, женщины играют в жизни героя картины роль яркую, но не принципиальную: либо предают его, либо умирают, организуя тем самым вакансии для товарок из грядущих сиквелов (которые не факт, что последуют).
В отличие от авторов «Казино Рояль» и «Кванта милосердия» создатели «Ларго Винча» нажимают не столько на романтические аспекты любви, сколько (не без старушечьего вздоха) на то, что от нее бывают дети, а с детьми случаются проблемы, и родительский долг исчисляется не в одном лишь евро-эквиваленте. В фильме герой не только ведет воображаемый диалог с покойным родителем (бесперебойный, но, понятно, односторонний), но и сам становится папой и сразу с унаследованным чувством вины, а отправляясь на боевик, вы менее всего рассчитываете оказаться, скажем, на тематической мелодраме вроде «Возвращения» Звягинцева.
