Цивилизация
Многие селебрити наших дней не довольствуются ролью объектов чужой съемки и сами с охотой берут в руки фотокамеру. У одних это увлечение так и остается на уровне интимного хобби, другие не прочь поделиться плодами своего творчества с широкой публикой. Но переход в категорию профессионалов все-таки случается редко. Знаменитый канадский певец и композитор Брайан Адамс являет собой как раз такого рода пример. В конце 1990-х он почувствовал, что его музыкальная карьера пошла на спад, однако не стал ни впадать в уныние, ни лихорадочно укреплять пошатнувшийся рейтинг.
Параллельно с сочинением рок-баллад Адамс начал осваивать фотографическое ремесло и быстро добился успехов: его снимки появились на страницах и обложках ведущих глянцевых журналов вроде Vogue и Harper's Bazaar.
Он даже сам стал издателем нового журнала про моду и искусство Zoo Magazine, разумеется, включив в число штатных фотографов и самого себя.
Музыкальная карьера в итоге не затухла (Адамс и сейчас выступает с концертами, один из них как раз на днях состоялся в Москве), однако новообретенная профессия по-прежнему играет в жизни певца заметную роль. С самого начала он выбрал специализацию портретиста, взяв персонажами тех, кто более всего интересен аудитории глянцевых журналов. Поскольку со многими из знаменитостей Адамс давно на дружеской ноге, проблемы договориться о фотосессии для него не существовало. Впрочем, иной раз все же приходилось проявлять настойчивость, например,
в 2002 году, на прошлый юбилей правления британской королевы, он стал одним из немногих фотографов, кого Елизавета II удостоила позированием в неофициальной обстановке.
Кадр из той съемки фигурирует и на нынешней выставке: королева весьма по-домашнему расположилась на стульчике в прихожей Букингемского дворца — рядом с длинным зонтом и двумя парами резиновых сапог.
Но вообще-то Брайан Адамс не гонится за естественностью обстановки и не стремится к проникновению в психологические глубины. Соблюдая законы жанра, он сочиняет мизансцены, в которых героям отводится определенное амплуа. Эти фотографии не просто постановочные, они намеренно театральны. Скажем, Дастин Хоффман, сидящий в шезлонге на пляже в Малибу, одет в безупречный смокинг, хотя трудно придумать что-то менее уместное, чем смокинг на пляже. А покойная Эми Уайнхаус на одном из снимков выглядывает из окна потрепанного пикапа, изображая девчонку с рабочей окраины. Светская львица Дафна Гиннесс и вовсе превращается в некую сюрреалистическую фею, облаченную в гротескные наряды. Если здесь и идет речь о постижении внутренней сути моделей, то в крайне метафорической форме. Но больше всего это похоже на привычный гламурный карнавал.
Адамс хочет быть оригинальным в деталях, а не в установках.
Бунт против канонов, хотя бы и притворный, не по его части. Коли уж он взялся снимать Викторию Бекхэм верхом на велосипеде, то в этом кадре будет все, что положено глянцевыми правилами, и ничего лишнего.
Исключение составляют, пожалуй, лишь портреты стариков. Нет, не Бена Кингсли, с которым фотограф обращается вполне по-режиссерски, надевая на него маску задумчивого мага. Но вот, скажем, образ гениального бразильского архитектора Оскара Нимейера, которому уже давно перевалило за сто лет, получился неожиданно проникновенным — вероятно, дело в том, что таким патриархом сложно манипулировать, да и сыграть в какую-нибудь ролевую игру он вряд ли бы согласился.
Нимейер просто сидит в кресле у себя в рабочем кабинете, лицом ничего не изображает, и этого достаточно, чтобы весь ХХ век нарисовался в качестве бэкграунда.
Или упомянуть еще портрет Милоша Формана, который наверняка тоже не вступал с фотографом ни в какой сценарный сговор. Киноклассик, окутанный клубами табачного дыма, застигнут в некий рабочий момент, и почему-то кажется, что этот момент для него типичен, характерен, повседневен. Поэтому и важен зрителю. Но, наверное, не совсем тому зрителю, который готов с придыханием следить за очередными перипетиями богемного карнавала.
