Цивилизация
Академику Дмитрию Дмитриевичу Жилинскому в этом году исполнилось 85 лет. Русский музей показывает более 80 работ классика из собрания самого музея, ГТГ и частных коллекций. Последняя большая выставка мастера была в Третьяковской галерее 5 лет назад.
Жилинский не основал школы и не следовал популярным движениям в искусстве. Он не входил в группу реалистов «сурового стиля», никогда не увлекался ни абстракцией, ни метафизическими экспериментами, не боролся с советской властью и не писал портреты вождей, если не считать миниатюрного портрета Горбачева. Слишком часто, чтобы это нельзя было не заметить, он писал портреты близких. При этом его творчество, глубоко индивидуальное и самостоятельное, пришлось очень ко времени в период «оттепели» и во многом определило оптику, через которую видится мир 60—70-х годов.
Первую свою награду Жилинский получил на Третьей молодежной выставке в фестивальный 1957 год. В ней участвовали более пятисот художников со всей страны, и Жилинский был отмечен серебряной медалью за картину «В метро».
С этим полотном связана прелюбопытная история. На ней изображены две молодые художницы, Лавиния Бежбеюк-Меликян и Нина Жилинская, жена автора.
Они также принимали участие в выставке, и после ее открытия работы обеих жестко критиковались в печати и в специальной записке отдела культуры ЦК КПСС за «изображение советских людей антиэстетично и огрубленно».
Однако «клеймо» модернизма стояло лишь на работах, но не на лицах художниц, и картина «В метро» принесла 30-летнему Жилинскому заслуженную славу.
Продлилась она не 15 минут, как принято в поп-культуре, а больше полувека, но Жилинский счастливо избежал всех соблазнов истории. Часто принято говорить о нем в контексте «сурового стиля», но сам художник считает себя лишь современником этой плеяды. В начале 60-х он, как многие другие, ездил в творческую командировку на целину. Результаты поездки были показаны на памятной выставке к 30-летию МОСХ в Манеже, но критики «Геологов» Павла Никонова и других «суровых» художников обошли «Трактористов совхоза Новоалександровский» Жилинского стороной.
Он никогда не подписывал, как многие в его окружении, писем в защиту Солженицына или Сахарова, но и от руководящих должностей отказывался.
Много лет Жилинский занимался преподавательской работой. Среди его учеников Татьяна Назаренко, Наталья Нестерова, Эрнст Неизвестный. Типичный лирик 60-х годов, он упорно следует стилю, который выработал в оттепельные годы. Он легко узнаваем. Это завышенный горизонт, лепка объемов контурами, а не светотенью, лаконизм и ясность обобщенной композиции, минимум динамики. Его триптих «На новых землях» (1967 год, собрание ГТГ) тематически очень близок к многим работам «сурового стиля», но публицистичностью Жилинский неизменно жертвует в пользу аллегоричности.
Это, впрочем, не помешало в разгар горбачевской антиалкогольной кампании убрать работу Жилинского из постоянной экспозиции Третьяковки за то, что в центральной части триптиха рабочие разливают водку.
Это лишь один, довольно забавный случай прикосновения политики к миру художника. Центральные вещи в творчестве Жилинского созданы в 60-е годы. Это «Гимнасты СССР» (1964, Русский музей) и «Семья. У моря» (1964, ГТГ). Коллективный портрет сборной СССР по спортивной гимнастике предельно лаконичен, условное пространство лишено каких-либо примет. «Семья» — сам художник, его жена Нина и дети. Они не принадлежат времени, эпоха обтекает героев, и лирические обобщения языка Жилинского страшно далеки от мрачного пафоса сурового стиля и идеологического моделирования соцреализма. Для выставки в русском Музее Жилинский готовил авторский повтор «Семьи. У моря». Лица на картине изменились, но сюжет остался тот же.
Сама излюбленная техника Жилинского — темперная живопись по левкасу — трудоемка и архаична. Живопись масляная слишком «быстра» для Жилинского: свою задачу он видит в том, чтобы архетипизировать сюжет, создать бесконечную историю. Образный мир Жилинского берет начало в живописи Возрождения и иконописи. Забавно, что именно с ней ассоциируется лирика эпохи застоя: все частное предельно обобщено, личное сделалось тотальным.
