Цивилизация
Экспозиция весьма условно поделена на разделы: здесь есть не только вывески с ятями и ерами, но и стандартные городские вывески 70—80 гг. — «Аптека», «Ремонт зонтов», «Водка», которые всего за три постсоветских десятилетия так же глубоко ушли в российскую поп-историю.
Этот жанр позволяет объединить на одной выставке кассовые аппараты, декорированные вязью модерна, и вывески Пиросмани, и Петра Кончаловского, и чайные коробки.
Однако прелесть большинства даже тиражных вещей в их индивидуальности. Эскизы витрин 60-х показывают процесс поиска пластического решения, легкого и оригинального. К сожалению, экспонатов этого периода здесь крайне мало, но это объяснимо: трафареты в стиле «лапидарного изобилия» вносили бы диссонанс в богато украшенную дореволюционную рекламу и энергичные плакаты первых пятилеток.
Акцент выставки — на эпохе модерна в измерении ширпотреба. Велошины завода «Треугольник» рекламирует футуристический красный гонщик, велосипед конкурирует в скорости с аэропланом на плакате «Акцiонернаго Общества «Энфильдъ», а «сталь лучшаго качества» Московского металлического завода можно купить у Рогожской заставы.
И совсем рядом, на соседней стенке Манежа, на куске помятой жести правление безвестного грузинского колхоза оповещает, что кино бесплатно для всех; являются из небытия московские вывески «Ремонт часов» и инфографика в стиле ретро — прейскурант на прием стеклотары.
Наиболее ярко в Малом Манеже представлена тема еды.
«Проволочныя» гвозди, русская красавица в кокошнике за швейной машиной «Зингер» и «Настоящiй Рижскiй Бальзамъ» завода «Юлий Цезаръ» тускнеют рядом с итальянской красавицей с постера бисквитов «Жоржъ Борманъ», вдохновленной малыми голландцами рекламой «Ветчина-Колбасы», дамой с веером, которая угощается конфектами М. Конради и изумительной лазоревой вывеской «Живая рыба» из Музея истории Санкт-Петербурга.
Дополнительно раздел снеди усилен живописью: три больших вывески Пиросмани, по одному холсту Кончаловского и Машкова, натюрморты Александра Шевченко и Натальи Гончаровой.
Среди аппетитных красот бродят смотрительницы, одетые в белые халаты продавщиц.
Спору нет, потребность населения в еде больше, чем в гвоздях. Но некоторый перекос экспозиции в сторону бакалеи и может объяснить сама русская история. Самым популярным чтением в годы построения коммунизма в отдельно взятой стране был не самиздат и не Краткий курс истории ВКП(б), а поваренные книги. Дореволюционные издания завораживали мечтателей наивными пассажами («Если к вам пришли гости, а в доме ничего нет, спуститесь в погреб и возьмите окорок...»),
а знаменитая «Книга о вкусной и здоровой пище» 1952 года читалась как фантастический роман.
Ведь не только окорок, но и консервированный горошек, который так красочно рекламировался на цветной вкладке, достать было затруднительно.
Рецепты и иллюстрации описывали несуществующую жизнь, которая располагалась «где-то там» — или до большевиков, или в идеальном мире их окончательного торжества. На выставке «Все на продажу» не бродят призраки инобытия — упоительные жестяные колбасы, экзотические чаи, рекламы сто лет как выпитых вин и полуаршинная табличка «Дворникъ» воспринимаются исключительно как артефакты национальной материальной культуры, без нот зависти и ностальгии. И именно этот факт, пожалуй, и убеждает в том, что разрыв истории наконец преодолен и параноидальное мышление советского интеллигента в кои-то веки становится нерелевантным.
Или, по крайней мере, не принимается в расчет в выставочной деятельности МВО «Манеж», делающим свои экспозиции по фирменному рецепту: яркость, новизна и ненавязчивость, удачный микс музейного дела и энтертейнмента. Однако применение этого безоценочного жанра к новейшей — как в данном случае — истории говорит о многом. Свобода от идеологической оценки искусства и материальной культуры означает, что все точки расставлены по нужным местам, борьба за верное понимание истории окончена и можно более не располагать культурные артефакты недавнего прошлого по вехам политики. От зрителя требуется уже не демонстрация политической грамотности, а простое человеческое любопытство.
