Цивилизация
Екатеринбургская труппа «Провинциальные танцы» поражает всегда. Уже названия некоторых спектаклей вызывают жгучее любопытство: «Тихая жизнь с селедками» — это что такое? Или «После вовлеченности, часть вторая». Татьяну Баганову, автора упомянутых прекрасных спектаклей, не должна смущать журналистская риторика по поводу названия уральской труппы — именно от восторга многие журналистские тексты начинаются и заканчиваются перепевами названия компании.
У «Сепии», выдвинутой на главный театральный приз в четырех номинациях, конкурентов, прямо скажем, мало. Не рассматривать же в качестве таковых полусамодеятельных питерских «Кукушек» — наивный и концептуально, и пластически рассказ о девичьем подростковом созревании? Или запредельно многозначительных «Едоков» Театра-студии современной хореографии? Это, возможно, неплохой парафраз цитаты из письма Ван Гога о периоде «тревог и блужданий на ощупь». Но все же бессвязный, слишком длинный и перенасыщенный туманными метафорами. По линии современного танца номинированы также «Анна Каренина» — пластический, без слов, спектакль Театра имени Вахтангова, в котором на удивление прилично двигаются драматические актеры, особенно Ольга Лерман в роли Анны. И «Три сестры, действие 1» — работа в рамках московского проекта «Открытая сцена»: белая комната, красное белье на полуголых танцовщицах, брейк с акробатикой, твистом и боксом, Чехов в отдалении.
Все вместе похоже на осовремененный шабаш накануне Ивана Купалы.
Серьезную конкуренцию «Сепии» мог бы составить спектакль «История солдата», совместный проект международного центра танца и перформанса «Цех» и нидерландской компании Club Guy and Roni, хватающая за душу жесткая поэма о сломе сознания современного российского парня, вернувшегося с войны.
Но, к счастью, самые-самые танцпостановки «Маски» друг другу не соперники.
«История», сочетающая современный саунд, слово и движение, проходит в наградных списках фестиваля по разделу «Эксперимент», и только режиссеры Гай Вайцман и Рони Хавер включены в номинацию «лучшая работа хореографа». Выходит, «Сепия» — самый очевидный кандидат в победители.
«Основная идея рассматривать песок как отрицание стабильности не так уж безумна, движение одной восьмой миллиметра, мир, где существование – цепь состояний…» Это написал японец Кобо Абэ, по мотивам которого (роман «Женщина в песках») и сделана «Сепия».
В спектакле Багановой важен оттенок сыпучего элемента — светло-коричневый с желтым, а может, золотисто-бежевый.
Для мистиков разных культур – цвет истины, величия и бессмертия, смирение и отречение, слияние духа и материи, видимость невыразимого, но, может быть, и тревожная алчность. Для героев спектакля – проклятие и подарок. Безостановочно сыплющийся из подвешенных емкостей песок (по слухам, падает мелкая манная крупа) создает ощущение звенящей буддийской пустоты и неуловимой (для слов) смысловой самодостаточности.
Песком отмеряется сценическое и метафизическое время, он говорит о повторяемости и изменчивости.
Он также среда обитания героев и, как говорит Баганова, «внешний фактор, трансформирующий сознание». Емкости, из которых несется вниз золотистая пыль, одновременно похожи на женское тело, песочные часы и скрипку. Бесконечность массы, разделенной на пять потоков (как струны музыкального инструмента), но в итоге разлетающейся золотым дождем, адекватна протяжным «тянущимся» звукам фрагментов симфонии Авета Тертеряна. Если верить хореографу, она сначала придумала концепцию спектакля, а потом подобрала под нее музыку, которая «легла» просто идеально. Как идеален и мерцающий «нездешний» свет, в лучах которого носятся золотые пылинки (работа художницы по свету Нины Индриксон).
Спектакль Багановой — редчайшее в современном искусстве умение актуальным художественным языком говорить не о «чернухе», а о красоте.
За одно это постановщик достойна награды. И стоило увидеть, как струи песка неудержимо несутся вниз, в то время как тела в танцевальных дуэтах вздымаются навстречу, вверх. Как исполнители, одетые в бежевое, самозабвенно «купаются» в сияющем мареве, в образующихся подвижных «барханах». Демонстрируя в танце и покорность обстоятельствам, и скрытый мятеж, и чувственность, приправленную силой. В начале «Сепии» шуршит рыжая оберточная бумага, через которую наружу прорываются запеленутые обитатели песков. В конце жители песочного мира напряженно смотрят на мир сквозь дыры, проделанные ими сквозь бумажную стену. А потом медленно отступают, становясь для публики пленительным миражом — из тех, что морочат голову путешественникам по пустыне.
