Цивилизация
Когда братья Коэны выдерживают между своими фильмами паузу в пару лет (учитывая их продуктивность, это большой промежуток), успеваешь забыть о многом: насколько точны, остроумны, современны, умны и глубоки эти режиссеры, насколько мало склонны почивать на лаврах, насколько редко позволяют себе самоповторы и самолюбование любого рода. Причина тому – именно скромность Коэнов, делающая неловким употребление в их отношении помпезных слов «гении» или «шедевр». Тем более шокирующим оказывается столкновение с каждым их новым произведением, деликатно и мягко отодвигающим на второй план любые фильмы, стоящие рядом, — в данном случае конкурсантов Каннского фестиваля.
«Внутри Льюина Дэвиса» снят на, казалось бы, специфическую тему, близкую Коэнам как представителям нью-йоркской интеллигенции: американская фолк-сцена начала 1960-х.
Как уточняют сами авторы, «еще до появления Боба Дилана», то есть до возникновения моды на такую музыку. Тем не менее талант и чувство меры Коэнов позволяют фильму превратиться в универсальное высказывание об одиночестве, семье, дружбе и природе творчества. Для российских зрителей старшего поколения «Внутри Льюина Дэвиса» отзовется нежданной рифмой: американские интеллектуалы, слушающие в полуподвальных клубах одиноких поэтов с гитарами наперевес, в свитерках и с сигаретами в зубах, напоминают о наших 1960-х, о физиках, лириках и расцвете авторской песни.
Неожиданно органично вписан в этот контекст поп-идол Джастин Тимберлейк: в старомодной водолазке и с жидкой бородкой, его герой-музыкант похож на геолога или альпиниста из советского «оттепельного» фильма.
Коэны во второй раз после «Бартона Финка» выносят имя и фамилию придуманного ими персонажа в заголовок фильма. В той картине, с победы которой в Каннах 1991 года и началась по-настоящему их международная карьера, братья исследовали творческую лабораторию сценариста, в этой – музыканта: нет сомнения в том, что оба фильма – высказывания личные, особенно важные для Коэнов. К слову, Умберто Эко писал, что подобный заголовок («Робинзон Крузо», «Мадам Бовари», «Анна Каренина») идеален: будучи лишенным мнимой многозначительности и недвусмысленно указывая на главного героя, он не раскрывает интриги.
Льюин Дэвис отчасти срисован с Дэйва ван Ронка, нью-йоркского фолк-певца: один из источников сценария – его посмертно опубликованные мемуары.
Однако ван Ронк, человек, безусловно, одаренный, был признан при жизни, хоть и запоздало. Что до коэновского героя, то его последующее признание, как и талант, под большим вопросом. Вообще в жанре музыкального байопика до сих пор существовали исключительно «истории успеха» (даже если наступал он только на финальных титрах): по неписанному закону американского кино у любых стараний и страданий должен быть результат.
Против всех правил «Внутри Льюина Дэвиса» — история неуспеха. Бесплодные старания любви и творчества заодно.
Коэны собаку съели на фильмах о неудачниках – беззаботных и счастливых, вроде «подручного Хадсакера» Норвилла Барнса и «чувака» Лебовски, или депрессивных и несчастных, вроде Бартона Финка и «серьезного человека» Ларри Гопника. Льюин Дэвис – достойное пополнение коллекции. В его образе миловидный, вполне суперменистый на вид актер Оскар Айзек (теперь, можно не сомневаться, его незаурядный потенциал наконец-то начнет находить себе применение) становится похож на побитого бездомного пса, в затравленном взгляде которого сквозит попеременно то «пожалейте меня», то «не подходите, укушу». Как любое домашнее животное, оставшееся без крова,
он льнет к людям и ночует исключительно на чужих диванах, пока не дадут пинка под зад, а его задушевный и заунывный вой в ночных клубах едва помогает собрать денег на суп и кофе.
Особенно уместной собачья метафора становится в контексте того, что второй главный герой фильма – чужой холеный кот, волей судеб попадающий в руки Льюина Дэвиса и норовящий сбежать, окончательно превратив участь бродячего менестреля в ад. Певец хотел бы приспособиться к жизни и перестать переживать, как это умеет делать кот, но мечте не суждено сбыться. Общее у них одно: оба пытаются отправиться в путешествие в поисках лучшей жизни, оба возвращаются домой. Только тогда Льюин наконец-то вспоминает кличку кота – Улисс. Если помните, именно такое прозвище было у другого бродяги-лузера из предыдущего коэновского фолк-мюзикла «О где же ты, брат?».
В новом фильме братьев выдающийся саундтрек, спродюсированный тем же Т. Боун Бернеттом, что и «О где же ты, брат?»: призы звуковой дорожке обеспечены заранее. Тут исключительная операторская работа, за которую отвечал не Роджер Дикинс, постоянный соратник Коэнов, а француз Брюно Дельбонель («Амели», «Фауст»). Когда-то Дельбонель снимал для них новеллу в альманахе «Париж, я люблю тебя»: волшебный туман полувековой давности придает изображению в фильме почти сказочный тон, хоть сказка эта и невеселая. Артисты в нынешней картине Коэнов достойны наивысших похвал – от Кэрри Маллиган, проявившей себя с совершенно иной стороны, чем в «Великом Гэтсби» (и спевшей много лучше, чем в «Стыде»), до живых классиков, Мюррея Абрахама и Джона Гудмана — актера-талисмана Коэнов, с каждым фильмом все более фактурного. Однако главное достоинство картины (за исключением филигранной режиссуры) — сценарий.
Не в тонких и смешных диалогах дело, а в том, как ненавязчиво из серии музыкальных номеров вырастает история одной судьбы.
Вроде бы ненавязчивый, избавленный от резких поворотов и сюрпризов сюжет фильма раз за разом обманывает ожидания насмотренных зрителей. Ни воссоединение с семьей, возлюбленной или ребенком, ни счастливая встреча с продюсером, ни красивая перемена участи Льюину Дэвису не светят.
Его проклятие в том, что он слишком живой, чтобы пользоваться бонусами, обычно присуждаемыми киноперсонажам.
Жизнь тянется как бесконечная фолк-баллада, не подчиняясь законам хитов из горячей ротации, следуя своей невидимой логике, и завершается на том же меланхоличном аккорде, с которого начиналась.
Американский прокат картины назначен на декабрь. Значит, раньше зимы «Внутри Льюина Дэвиса» в России не покажут. Остается надеяться, что за оставшиеся месяцы прокатчики сообразят: этот фильм сродни безупречному музыкальному произведению, и портить дубляжом его нельзя. Такая песня не потерпит ни одной фальшивой ноты.
