Цивилизация
Винфрид Конради — школьный учитель музыки, выходящий на пенсию, и большой выдумщик, хоть и несколько мрачноватого склада. Например, во время проводов на пенсию дети наряжаются мертвецами. Винфриду нравится. Еще у него есть собака и взрослая дочь, которая работает бизнес-консультантом и давно уже толком не общается со странноватым папой. Когда собака умирает, Винфрид летит в Бухарест, где Инес работает над важной сделкой. Он хочет поздравить ее с днем рождения, а для пущего эффекта берет с собой вставную челюсть и дурацкий парик, при помощи которых превращается в диковатого Тони Эрдманна. Постоянно таскаясь за дочерью, он заставляет ее выйти из образа белокурой корпоративной бестии и вспомнить о том, как быть человеком.
«Тони Эрдманн» стал абсолютным фаворитом критики в прошлогоднем каннском конкурсе.
Фильм, снятый немкой Марен Аде, в итоге остался без призов, но и так наделал порядком шуму и попал во многие списки лучших фильмов за год. Завязка картины на словах звучит как мирная сентиментальная драмеди про отцов и детей, и думать так — значит совершить самую большую ошибку при выборе фильма на слякотный зимний вечер. «Тони Эрдманн» продолжается два часа сорок минут, и такой хронометраж достигается в основном благодаря манере съемки и особенностям драматургии, избранным Аде для своего рассказа. Дрожащая камера неотступно следует за героями и всякий раз всматривается в них немного дольше и пристальней, чем это обычно принято. После каждого диалога (по большей части Инес пытается отделаться от приставучего родителя) зрителю еще некоторое время предлагается разглядывать растерянные лица и слушать повисшую между героями тишину. Такой прием создает странный эффект неловкого присутствия — будто бы ты наблюдал за чужой ссорой с безопасного расстояния, но зазевался и тебя заметили. Неловкость испытывают все: и зрители, и герои, и сами актеры, которым постоянно приходится находиться в кадре чуть дольше, чем формально требует текст роли.
Аде — интеллектуалка и выходец из «берлинской школы» кино — явно сознательно ставит зрителя в почти предельно дискомфортное положение, добиваясь не столько душевного, сколько чисто физиологического сопереживания.
При этом происходящее в кадре сознательно лишено всякого намека на внешний лоск. Герои — демонстративно не похожи на звезд, понятные ситуации написаны и разыграны так, что их язык не повернется назвать гэгами. Каждая эффектная по замыслу сцена (а здесь есть кокаиновая вечеринка, голая вечеринка и еще много чего) снята так, чтобы, несмотря на рефлекторные смешки, зритель постоянно чувствовал себя неуютно.
При этом круг проблем, интересующих режиссера, совершенно понятен. Через конфликт отца и дочери Аде говорит о бездушном корпоративном мире, о человеческой глухоте и отчуждении, которое вызывают бесконечные гаджеты, вроде бы призванные улучшать коммуникацию. Все это, конечно, совершенно справедливо, как и то, что синефилы, готовые посвятить три часа своей жизни дискомфортному, но очень актуальному предмету искусства, с радостью узнают на экране себя, своих друзей или, в крайнем случае, родителей.
Однако не исключено, что если вас не слишком волнуют тонкости киноязыка, сопереживать довольно неприятным (хоть и таким похожим на «людей с улицы») героям у вас не получится, а мысли, которые с тщательно скрываемым апломбом несет режиссер, покажутся вам банальными.
Впрочем, в этом случае расстраиваться тоже не стоит. Недавно стало известно, что американские кинематографисты задумали сделать ремейк европейского хита. Можно быть почти уверенными, что все неприятное будет оттуда аккуратно удалено, трогательные сцены снабдят подходящей музыкой, чтобы можно было всплакнуть, а камера будет дрожать гораздо меньше. Ну и в конце концов, главную роль там должен сыграть Джек Николсон, который совсем недавно вроде бы собирался уходить на пенсию. Это ли не радость.
