Цивилизация
В Театр-школу современного искусства приехал Мин Танака — хореограф и танцор авангардного танца (это в переводе на «европейский», сам господин Танака воспринимает буто как жизненную философию и единственный возможный для него способ существования). Приехав в Россию в 2001 году по приглашению Анатолия Васильева, всемирно известный артист основал при ШДИ единственную сегодня собственную школу «До танца» и поставил с ней спектакль «Гойя. Гости из тьмы». С тех пор он достаточно регулярно посещает учеников, но нынешний приезд связан не только с образовательной функцией: впервые за много лет Мин Танака показывает два сольных спектакля, а 17 октября состоится новая премьера учеников его школы — «Гойя. Генезис смеха» по мотивам офортов Гойи «Los Caprichos».
— Господин Танака, буто — сравнительно молодое искусство и философия. С чем связано его появление?
— Мой учитель, господин Хидзиката, говорил, что буто — форма протеста при помощи своего тела. Форма сопротивления телом. Возможно, такой протест тела в истории человечества возникал на разных этапах много раз. Возникновение буто в Японии просто счастливо совпало с тем, что в шестидесятые годы поднялась волна студенческих протестов. Она была вызвана чисто социальными явлениями, но в области искусства это вылилось в новое движение, в новую эстетику — буто. Одновременно это движение, эту новую философию поддержало очень большое количество людей искусства в тот период.
Общество всегда нуждалось в некоторых рамках. Например, есть необходимость в законодательстве. Это та стена, которая не дает развалиться обществу. По мере своего развития общество строит все новые и новые стенки; одни ломает, другие выстраивает. Это закон развития общества. Вам, русским, которые испытали на себе гнет разных общественных систем, должно быть понятно, как ни одному другому, что человеческая свобода как раз нуждается в том, чтобы противостоять давлению. Давлению системы, давлению права, давлению общественного мнения. Мы все время стремимся быть независимыми от этих вещей. Есть человек, у которого красивое тело. И есть человек, у которого некрасивое тело. Что красиво, что некрасиво — человечество решало это в разные времена, на разных этапах развития у разных народов по-разному. Но человеческое тело обладает главным качеством, главной красотой — оно имеет право протестовать против того, что его оценивают, загоняют в рамки «красиво — некрасиво».
— В России вы стали известны, снявшись у режиссера Едзи Ямады в фильмах «Сумрачный самурай» и «Скрытый клинок»…
— Я не делю себя на человека кино, танцора, хореографа — я актер. Я не вижу большой разницы между выступлением на сцене и драматическим спектаклем и танцем где-то в поле, в качестве хореографа или танцора. Все это для меня актерство. Способ мышления, выражения своих мыслей. Когда мне предложили сняться в этих двух фильмах, со мной как раз произошла еще одна интересная вещь: я искренне поверил в то, что дух моего учителя Хидзикаты переселился в меня. И я попытался представить себе, как бы он отреагировал на приглашение сняться в этом кино. И почувствовал, что ему бы тоже было это интересно, потому что он был великим актером. Поэтому я долго не раздумывал, получив такое предложение от Едзи Ямады. Я ведь с детства интересовался и театром, и кино, и хореографией. Так получилось, что драматическим актером я не стал, потому что не очень силен в словах. Зато телом в танце я смог себя выразить. И я не стал отказываться от участия в фильме, в котором к тому же потребовалась в значительной степени хорошая физическая подготовка, потому что там много пластики.
— Работа в кино вас не разочаровала?
— Разве что я сам себя разочаровал! А Ямада — автор огромного количества великолепных фильмов, которые, к сожалению, не известны в Европе, но очень любимы в Японии. Старые фильмы ведь сегодня не очень популярны, но на фильмы Ямады в Японии выстраиваются очереди! Скажем, у нас очень популярен персонаж, которого создал Ямада, — такой дядька лет сорока, смешной толстяк, герой фильма «Господин Тора», с которым Ямада сделал пятьдесят серий, — добряк, смешной, немножко наивный, ни на что не обижается и сам никого не обижает.
— Ваш спектакль может помочь понять Японию в какой-то степени?
— Я в своем искусстве не представляю Японию. Когда я танцую перед людьми, моя задача не в том, чтобы показать мое с ними отличие, а, наоборот, я ищу, на чем бы мне с ними сблизиться. Своим танцем я передаю общность наших чувств. Когда я еду выступать за границу, я совершенно не ощущаю себя посланником или гонцом Японии. На самом деле я нынешнюю Японию не люблю.
— Почему?
— Объясните мне, для чего им столько денег? Что они получили для себя благодаря им? Мы напичканы техниками, технологиями. Мы кричим о том, что мы развиваемся, прогрессируем. Но что развивается в нас? Скажите, что нового появляется в наших душах? Задумываемся ли мы о том, что реально происходит с человеком, несмотря на все эти богатства, технологии, так называемое развитие? Мы дошли уже до пика в техническом развитии, и, по-моему, сейчас мы с этого пика начинаем падать вниз.
— А как же бережное отношение японцев к своим традициям?
— Традиции, которые якобы еще сохраняются, — это очень небольшое количество сливок, которые вам удалось собрать из информации о сегодняшней Японии. Сама-то Япония живет совершенно другими вещами, она плывет совсем на другом корабле и в другую сторону. Японией сегодня движет только одно — деньги.
