Цивилизация
На «вечерних» торгах полагается продавать самые «сливки» из всех имеющихся работ. Причем покупателями этих молочных продуктов выступают самые важные персоны. Весной этого года «Сотбис» освоил музей на Красной площади показательной выставкой произведений сразу трех летних аукционов, общая оценка которых составляла тогда более 100 миллионов долларов. Три недели назад Christie's дал асимметричный ответ и привез в расположенный неподалеку дом Пашкова топ-лотов уже на 300 миллионов. Выставленные там картины Матисса и Модильяни, изображающие моделей русского происхождения, позавчера поставили рекорды продаж и ушли за $33,6 и $30,8 миллионов соответственно. Выходит, что общий ожидаемый результат вечерних русских торгов Sotheby's приблизительно равен стоимости одной хорошей картины Матисса, а общий результат всего Зимнего сезона – двум.
Но «Сотбис» не теряет оптимизма – все-таки активность покупателей растет, и его отдел русской живописи занял в 2005 году 6-е место во внутренней табели о рангах, против 26 места в 2003.
При этом фундаментальное отличие нынешней выставки Sotheby's от недавнего показа Christie's даже не в составе и цене работ, а в том, что ее может свободно посетить любой заинтересованный зритель. Зал расположен отдельно от основного входа в музей, а приглушенный свет, камерное пространство и прозрачные стекла, закрывающие кирпичные стены, придают сходство с интерьером модного кафе. Наверное, поэтому из вечерних лотов Sotheby's решил выставить только живопись и графику — какой-нибудь серебряный самовар Фаберже смотрелся бы здесь двусмысленно. Михаил Каменский, директор «Сотбис Россия и СНГ», подтверждает, что русское искусство еще не стало объектом финансовых инвестиций, как, к примеру, головокружительно дорожающее послевоенное западное искусство.
Русское пока приобретают только частные коллекционеры и исключительно «для души» — видимо, ее зеркалом и является подборка картин, которые развешаны на фальшстенках, расставленных в виде своеобразной гребенки.
На ее первых зубьях зрителя встречают полотна смачных реалистов Константина Маковского и Ивана Айвазовского. Салонная, яркая, с детально выписанными бытовыми предметами «Сцена из боярской жизни» встречает буквально — ранний Маковский изобразил старинный обряд смотрин, где скромная девушка привечает знатного гостя, даже как-то слишком откровенно заинтересованного в знакомстве ($1-$1,4 миллиона). Равная популярность костюмированных постановок Маковского и у его, и у наших современников, видимо, объясняется особым удовольствием от идентификации с патриархальной атмосферой породистых предков-бояр. Интересно, что сегодня эту же тенденцию подметил и наглядно изобразил Владимир Сорокин в своей последней анти-утопии «День опричника». Другая картина Маковского, «Две дамы, перебирающие рисунки в портфолио» ($515-$720 тысяч), похоже, также отвечает за ностальгическую идентификацию «новой аристократии» — наблюдение за изысканным времяпровождением приятных светских дам.
Противоположная сторона зала представляет другую востребованную рынком продукцию — раздел раннего русского авангарда, происходящего из собрания американской семьи Шрайбер. Сразу становится понятно, что выставленная подборка ценных авангардистов отличается их «причесанностью», беззлобностью и декоративностью. Ее хедлайнером обозначен натюрморт Натальи Гончаровой «Колокольчики» раннего, примитивистского периода. Ожидается, что они принесут $6,15-$10,25 миллионов – цены на Гончарову покоряют невиданные высоты, и пока она удерживает статус самой дорогой русской художницы, благодаря «Сбору яблок», проданному этим летом за $10 миллионов. Вообще «крестьянский цикл» Гончаровой с работающими женщинами считается лучшей серией, поэтому шансы цветов в вазе повышает фрагмент ее «Беления холста», который виднеется в уголке, и трогательная история о том, как «Колокольчики» покорили сердца семьи Шрайбер, вынудив к спонтанной покупке, которая положила начало всей дальнейшей коллекции. Напротив расположился «Танцовщик в лучистом стиле» супруга Гончаровой Михаила Ларионова ($1,23-$1,64 миллиона). Каталог аукциона с подкупающей объективностью приводит высказывание поэта Бенедикта Лифшица: «лучизм, которым Ларионов пытается обогнать итальянцев, умещается в жилетном кармане Боччони».
Действительно, форма театрального эскиза заметно отличается от лихой теории художественных манифестов начала века, и эту критическую реплику можно легко отнести и на счет непритязательной декоративности «Осеннего леса» Владимира Баранова-Россине ($0,6-$1 миллион) времен его краткого увлечения неоимпрессионизмом, и рисунка Владимира Татлина ($61-$82 тысячи), который представлен эскизом костюма к опере, ни много ни мало, «Жизнь за царя» — это, конечно, совсем не «Победа над Солнцем», хотя в коллекции Шрайберов есть и более аутентично-авангардные проуны Эль Лисицкого.
В целом, если в экспозиции и есть какая-то идея, то она, скорее всего, описывается победой над художественными страстями, их сублимацией через милую театральность. И этому не может помешать даже присутствие «Спящей натурщицы» Зинаиды Серебряковой ($308-$410 тысяч), первой визуальной феминистки, чьей особой эротикой женского взгляда на обнаженное тело так проникся петербургский зритель, стоящий прямо в этот момент в многометровой очереди на ее выставку в Русском музее.
